Стало быть, она не в курсе. Значит, Мишель не общалась с Ансельмом или вышестоящим руководством, не встречалась с Претором. Может, в самом деле просто беспокоилась об Алекс? Неужели Алекс настолько не привыкла к доброте, что любые проявления добрых чувств сразу вызывали сомнения? Или Мишель Аламеддин – заправская лгунья?
– Что ты здесь делаешь, Мишель? Зачем приезжала в Нью-Хейвен в ночь смерти декана Бикмана?
– Ты не детектив, – отрезала Мишель, – а всего лишь студентка. Ступай на занятия и держись подальше от моей личной жизни. Я и так потратила на тебя достаточно времени. – И, развернувшись, она исчезла в толпе.
Борясь с желанием последовать за Мишель, Алекс все же скользнула в аудиторию на лекцию по Шекспиру. Мерси заняла ей место. Опустившись на сиденье, Алекс достала телефон. Доуз отправилась к Триппу готовить.
Ожидая сообщения, Алекс не сводила взгляда с экрана.
Что? Почему Мишель лгала не только ей, но и «Лете», что работает в библиотеке Колумбийского университета? Зачем на самом деле приехала в кампус? Для чего отыскала Алекс? И еще – любопытный факт: Мишель и глазом не моргнула, когда Алекс упомянула о двух убийствах. Но ведь официально убийство в кампусе было лишь одно. Марджори Стивен – которую, кстати, Мишель знала – вроде как скончалась от естественных причин. Но для чего Мишель убивать профессоров? Алекс не могла даже предположить.
Ей никак не удавалось сосредоточиться на лекции, хотя профессор разбирал знакомый материал. По правде говоря, Алекс поддалась на уговоры Мерси и записалась на этот курс главным образом потому, что уже два семестра изучала пьесы Шекспира. Конечно, она прочла еще далеко не все, но, по крайней мере, не приходилось хитрить и выкручиваться на лекциях.
Может, во всем случившемся была и положительная сторона? Больше не придется мучиться на занятиях и наблюдать за дивами, глотающими птичье дерьмо ради славы нового альбома. Впрочем, Алекс с легкостью представляла, какой станет жизнь за пределами университетских стен, и ничуть не желала возвращаться в душный, знойный Лос-Анджелес, устраиваться на дерьмовую работу, где будут платить жалкие крохи, и уповать лишь на обрывки надежды, выходные, пиво и секс, чтобы месяц прошел более сносно. Ей не хотелось забывать Il Bastone, его бархатные диваны и дребезжащую стереосистему, библиотеку, у которой приходилось выпрашивать книги, и всегда полную кладовую. Алекс нравились поздние утра и перегретые аудитории, лекции о поэзии и слишком узкие деревянные парты. Она бы с радостью осталась здесь, слушая слова профессора, сравнивающего «Бурю» с «Доктором Фаустом» и прослеживающего линии влияния.
Под высоким потолком невесомо парили латунные люстры, окруженные панелями из темного дерева, в окне красовался витраж от Тиффани, неуместный в классной комнате. Сочетая в себе темно-синий и зеленый, пурпурный и золотой, он изображал группу ангелов, точнее миловидных девушек с крыльями в стеклянных нарядах, на нимбах которых имелись надписи «Наука», «Интуиция», «Гармония»; вокруг «Искусства» сгрудились «Форма», «Цвет» и «Воображение». Их лица выглядели странно, казались слишком реальными, словно вклеенные в витраж фотографии. Лишь одна фигура – «Ритм» – выбивалась из общей картины, она смотрела прямо, и Алекс всегда гадала, с чем это связано.
Витраж от Тиффани заказали в честь умершей женщины Мэри, и ее имя было написано на книге, которую держала в руках одна из коленопреклоненных девушек. Во времена «Черной пантеры» панели убрали, опасаясь возможных общественных беспорядков, но неудачно подписали коробки, и стекла так и пылились без дела, пока на них не наткнулись десятилетия спустя. Неужели в кампусе так много богатства и красоты, что легко забыть нечто исключительное и просто смириться с потерей?
Но какой смысл в этом окне? Впрочем, нужен ли он? Витраж красив сам по себе. Можно просто любоваться стройными конечностями, развевающимися волосами и усыпанными цветами ветвями, помещенными в добродетельную картину, созданную, чтобы почтить память.
Алекс нравилась такая жизнь, полная бессмысленной красоты, которая сейчас могла исчезнуть легко, словно сон. Однако память о ней останется навсегда и будет преследовать Алекс до конца дней.
К стене, прямо под окном, прислонилась девушка, и при виде медового цвета кожи и золотистых волос у Алекс на миг сжалось сердце. Она походила на Хелли. Перед зимними каникулами ни у кого не бывало такого загара.
