Создавалось чувство, будто он смотрел на мир сквозь толстое стекло или какой-нибудь старый стереоскоп, где слайды сменялись нажатием кнопки. Цвета казались неправильными, книги – чужими. Когда-то Дарлингтон любил эту комнату и этот дом. Теперь же окружающее не доставляло удовольствия.
Стоило бы радоваться. Вот только радости не было. Пусть Алекс освободила душу Дарлингтона, какая-то его часть навсегда останется в аду, обреченная вечно таскать и устанавливать камни и молить о передышке, будучи не в силах остановиться и отдохнуть. Он не чувствовал скуки, не понимал, что повторяет одни и те же действия, лишь отчаянно надеялся, что каждый поставленный на место камень вернет «Черному вязу» былую славу – будто человек, пытающийся оживить труп и вдохнуть жизнь в остывшее тело. Однако все было несколько сложнее. Дарлингтон побывал в аду тюремщиком и заключенным, палачом и жертвой, но не хотел даже думать об этом, лишь с облегчением понимал, что смог сохранить от Гэлакси Стерн хоть какие-то секреты.
Он чувствовал, как она нерешительно застыла у подножия лестницы, и устыдился пришедших в голову мыслей. Может, эти похотливые видения навеяны демоном? Или они вполне естественны для человека, проведшего целый год в заточении? Его член не терзался подобными вопросами, и Дарлингтон радовался, что остался один и возбужденная плоть больше не притягивала взоры, как маяк Новой Англии. Терпеливо дождавшись, пока схлынет желание, он натянул джинсы, толстовку, старое пальто и сложил немного вещей в старую кожаную сумку деда, чтобы взять с собой.
И лишь тогда осознал: родители мертвы, и в каком-то смысле он сам виновен в их гибели. Голгарот в аду питался его душой, поглощал муки и стыд, съел воспоминания и худшие горести и чаяния. Чтобы воплотить планы в жизнь и достичь конечной цели, демон даже убил Майкла Ансельма, однако с родителями Дарлингтона расправился с особым удовольствием. Не только потому, что радовался боли. Просто некой крошечной озлобленной частью души Дарлингтон сам желал им мучительной смерти, и Голгарот об этом знал. У брошенного в «Черном вязе» мальчика не нашлось для матери с отцом ни заботы, ни милосердия – лишь жестокость.
Осознание всего, что случилось за это время, обрушилось, словно волна, и Дарлингтон опустился на край кровати. Не стоит позволять себе зацикливаться на чем-то одном, иначе можно сойти с ума. А вдруг он уже спятил? Как после всего увиденного и содеянного снова стать человеком?
Ничего не изменилось, и в то же время поменялось все. Спальня выглядела точно так же, как в последний раз, когда Дарлингтон здесь ночевал, да и весь дом, казалось, остался прежним, не считая гигантской дыры в полу бального зала, на ремонт которой просто не найдется средств.
Родители мертвы. До конца осознать и принять этот факт никак не удавалось. Так какой смысл здесь сидеть? Лучше продолжать двигаться и думать о чем-то другом. О сумке, приготовленной, чтобы взять с собой, о двери, которую нужно открыть, о ведущем к лестнице коридоре. Так намного безопасней.
Дарлингтон спустился по ступенькам, бросив взгляд на кучку оставшихся после Ансельма извивающихся личинок. Наверное, они должны вызывать отвращение. Может, это остатки демонической кожи, не желавшей уползать подобру-поздорову?
Алекс ждала на кухне, поедая сухие хлопья прямо из коробки. Все та же тощая, болезненного вида девчонка, готовая наброситься на любого, кто косо посмотрит.
Их взгляды встретились в тишине кухни. Сейчас они знали друг о друге все – и не знали вообще ничего. Вроде бы между ними установилось некое хрупкое перемирие. Но разве они вообще вступали в войну? Алекс казалась еще красивее, чем он помнил. Хотя нет, она ничуть не изменилась, и со зрением у него все в порядке. Просто теперь он меньше боялся ее красоты.
Они долго молчали, потом Алекс протянула коробку с хлопьями. Странное предложение мира, но Дарлингтон его принял, запустил руку внутрь и отправил в рот горсть хрустящих колечек. И тут же об этом пожалел.
– Боже милостивый, Стерн, – выдохнул он, выплевывая все в кухонную раковину и включая воду, чтобы смыть остатки. – Ты ешь чистый сахар?
– Кажется, в них есть еще сироп. – Алекс запихнула в рот очередную пригоршню дряни. – И фруктовый ароматизатор. Можно запастись всякими травками и орешками… если вдруг решишь здесь остаться.
Сейчас ему не хотелось даже думать, что делать дальше с домом. Как и со всем прочим.
– Сегодня я переночую в Il Bastone, – проговорил он и добавил, через силу заставляя себя выговаривать слова: – Мне нужно увидеть их тела.
– Ладно, – согласилась Алекс. – Их машина в гараже.
