Держась друг за другом, они зашагали по темному нефу к фреске «Альма-матер»: воин, ученый, жрец и принц – странная, разномастная процессия. Возле фрески свернули направо и отметили кровью арочный проход под Древом Познания. И вновь лежащий за ним коридор словно растворился – как будто реальность исчезла в зияющей пустоте.
Алекс глубоко вдохнула, как ныряльщик, готовящийся погрузиться под воду, и шагнула в проход. Справа осталась стеклянная дверь, в которую надлежало войти Алекс, но время еще не пришло – воин замыкал круг.
Они прошли по коридору мимо Смерти, заглядывающей через плечо студента, и оказались в вестибюле с гравюрами по дереву Лишчи Ловека. Вдоль стен несли стражу черные силуэты железных водяных с раздвоенными хвостами: монстр и человек, человек и монстр.
Порез на руке Алекс уже начал затягиваться; пришлось посильнее сжать предплечье, чтобы снова выступила кровь. Они по очереди пометили дверной проем рядом с каменным пауком, над которым красовался девиз Йеля: «Свет и Истина». Когда дверь поглотила чернота, он казался почти насмешкой.
– Твое место, – прошептала Доуз; первые слова, сказанные кем-либо из них после входа в Стерлинг.
Трипп стиснул челюсти и сжал кулаки. Его заметно потряхивало. Казалось, он в любой момент может развернуться и просто уйти из библиотеки. Однако Трипп твердо и коротко кивнул.
Алекс ободряюще сжала его плечо. Триппа часто не воспринимали всерьез, и все же он был здесь, смотрел в лицо тому же бесформенному страху, что и все остальные, и ни разу не пожаловался.
– Увидимся на той стороне.
Они двинулись дальше. Очередной узкий коридор привел в кабинет университетского библиотекаря. Здесь было еще темнее, а стены словно давили со всех сторон. Создавалось чувство, что кабинет покинули в спешке – стул возле стола сдвинут набок, столешницу усеивали беспорядочно разбросанные бумаги.
Входная дверь оказалась ничем не примечательной, однако внутри нашлась другая, с большими каменными солнечными часами и двумя рыцарями на витраже, стоящими на страже.
Снова порезав руки, они намазали кровью дверной косяк, уже готовые к возникшей в проеме тьме и ворвавшемуся внутрь ледяному ветру.
– Выше голову, – подбодрил Тернер, занимая свой пост.
Прямо за спиной, рядом с большим каменным камином, обнаружилась потайная дверь с ворчливой надписью на латыни, скрытая среди стенных панелей, едва заметная – если не знать, где искать. Через нее Алекс и Доуз попали в крошечный темный вестибюль, который был создан с единственной целью – позволить обогнуть внутренний двор, потом вошли в Линонию и мужчины, с противоположной стороны от ниши, в которой прятались. Здесь вновь чувствовалась некая заброшенность, словно физически ощущалось отсутствие других людей.
Они замерли у главного входа во внутренний двор, где на каменной притолоке золотыми буквами было выведено имя Селин. Алекс не хотелось бросать здесь Доуз. И оставаться одной в темных переходах здания.
– Все ниши пусты, – вдруг проговорила Доуз.
– Правда? – переспросила Алекс, совершенно растерявшись.
Сжимая в руках серебряный тональный свисток, Доуз говорила тихо, но уверенно.
– По всей библиотеке есть каменные рамы, где должны стоять скульптуры святых, как в соборе. Но все они пусты.
– Почему?
– На самом деле никто не знает. Одни полагают, что просто не хватило денег, другие утверждают, будто архитектор намеренно стремился создать впечатление, что здание разграбили и украли все ценное.
– А ты что думаешь? – поинтересовалась Алекс. Они уже вступили на неизвестную территорию, и Доуз, рассказывая об этом, собирала в себе силы, чтобы двигаться дальше.
– Не знаю, – в конце концов призналась Доуз. – У всех нас есть пустоты.
– Мы вернем его домой, Доуз. И сами выберемся оттуда.
– Верю тебе. По крайней мере, первому утверждению. – Она глубоко вздохнула и расправила плечи. – Я за этим прослежу.
Алекс пометила косяк кровью, следом за ней Доуз. На этот раз большие двойные двери словно бы затянуло внутрь, смяло, как бумагу. Теперь завывания ветра стали громче, в них слышались стоны, будто бы нечто, находившееся по ту сторону тьмы, знало, что они приближаются.
– Смотри, – проговорила Доуз.
Теперь над дверью красовалась надпись на другом языке.
– Что там написано? – спросила Алекс.
– Понятия не имею, – выдохнула Доуз. – Я даже не узнаю алфавит.
Алекс пришлось собрать все силы, чтобы двигаться дальше. Она не сомневалась – легче не станет. Как и всегда.
– Будь наготове, – предупредила она Доуз, а после миновала главный вход и снова зашагала по нефу. Воин, призванный идти в одиночку.
Альма-матер в окружении художников и ученых, рядом с Истиной, предстающей голой в отражении, благожелательно взирала на нее сверху вниз. Только оказавшись прямо перед фреской, Алекс поняла, что картина изменилась. Теперь все поголовно – скульптор, монах, держащая зеркало Истина, Свет с факелом – смотрели прямо на нее. Приданные им художником человеческие черты казались не вполне естественными, словно лица скрывали маски, сквозь прорези которых виднелись чересчур яркие, живые, голодные глаза.
