Фанатичная вера, конечно, еще ужаснее атеизма, потому что из нее проистекает еще и жажда покарать всех атеистов. А мне приятнее всегда наблюдать человека, которые смиренно сознает неполноту своего знания — это меня всегда чрезвычайно утешает.
«Ваша триада трикстеров — Холмс, Бендер, Штирлиц. Можно ли сказать, что сегодня это Перельман, Маск, Ассанж?»
Нет, конечно. Перельман совсем не трикстер, это герой совершенно другого плана, это скорее Фауст, если на то пошло. А Фауст как раз, как замечательно показал собственно «Улисс», — это сын трикстера, или последователь. Но это человек следующего поколения, скажем так. Перельман, конечно, фаустианский тип, потому что трикстер же всегда удачник. А Перельман как раз сторонится любых проявлений удачи, он не фокусник, он одинокий мыслитель. Пожалуй, Маск больше всего на это похож. Ассанж, я думаю, тоже не трикстер, хотя у него есть какие-то черты.
Штирлиц — он такой явно засланный казачок, как мне представляется, но он на трикстера не тянет, потому что он, видите, сиднем сидит в этом посольстве, а если бы он всех ловко обвел вокруг пальца… Ну, в общем, поведение его не трикстерское, оно недостаточно огневое. Да и потом, учения никакого он не несет. Можно сказать, что он несет учение о всеобщей открытости, но как-то это поразительно похоже опять-таки на реализацию какой-то подрывной программы.
Пожалуй, Маск — вот тут и носитель учения, и успешность, и жуликоватость, наверное, в подаче своих идей (насчет остального не знаю). Но в общем, Маск из предложенных вами кандидатур, он как-то больше всего на это похож.
«В «Желтой стреле» Пелевина поезд — это поглотившая человека суета?»
Нет, что вы. Суета — это слишком беглая трактовка. Это жизнь, просто жизнь. И вот тот, кто уйдет на другой слой жизни, сойдет с поезда, тот и постигнет какую-никакую правду.
«Можете ли вы рекомендовать недавно вышедшую книгу «Самое шкловское»?»
Ну естественно, могу. Любое переиздание Шкловского надо приветствовать, тем более что там грамотное хорошее составление, не часто переиздаваемые вещи. Разговоры о том, что вот Шкловский — это чистый трикстер, а не ученый, мне представляются дилетантскими, потому что дай вам бог быть таким опять-таки трикстером, как Шкловский. Он автор глубочайших работ о теории литературы. Конечно, у него были отступления, да, конечно, он одной рукой писал, другую поднимал в жесте капитуляции, но как к нему ни относись, Шкловский — одна из самых очаровательных фигур русского авангарда. У него были безобразные поступки, но были и великолепные формулы.
«Опасаетесь ли вы, что в конце своего 27-романного цикла Данилевский не откроет ничего нового, а читатель получит пшик?»
Опасаюсь.
Тут еще хороший вопрос о Данилевском:
«Как избавиться от бессонницы после чтения «Дома листьев»?»
Володя, дорогой, если бы я знал, как это сделать. У меня эта книга на месяц отняла и сон, и спокойствие, и мерещилась мне всякая дрянь. Вы, кстати, спрашиваете, а нельзя ли было это сделать без типографских трюков. Нельзя, понимаете, они нужны, они работают на сюжет. Когда вы видите вот эти клочки, хаотически исписанные и наклеенные слепым безумным Зампано, как он себя называет, когда вы читаете сцену погони, написанную по слову на странице, это работает на вашу психику. Знаете, для Данилевского, как в любви и на войне, все средства хороши, чтобы читателя напугать. Часть зеркально набрана, часть там еще как — это ваши усилия по поглощению, по переработке этого текста, они входят как составная некая очень важная часть в усилия вашей читательской работы. И без этих усилий, без этой работы вы бы многого не поняли просто, вы бы не прониклись до такой степени этой художественной мощью.
«Смотрели ли вы «Молчание» Скорсезе?» — смотрел. «Что думаете об этом фильме?»
Сложная мысль у меня. Я Скорсезе очень ценю как мастера. Это, конечно, одна из лучших его картин, но у меня возникает вопрос, что все-таки показы мучений, вот torture, физической пытки, они заставляют меня думать, а где здесь кончается режиссура и начинается физиология.
