И вообще поэзия Латинской Америки, по-моему, интересней прозы, в том числе и у Борхеса, стихи у него очень хорошие. И я перечитываю это все, особенно любимца своего Мигеля де Унаму́но (или «Уна́муно» многие его называют, но по-моему, все-таки «Унаму́но» правильнее), Мигеля де Унаму́но — и его «Назидательные новеллы», и стихи. Я до сих пор люблю очень его стихи о фашистах:
Я довольно часто это вспоминаю в последнее время. Не помню, это Грушко перевод или кого? Паша, если вы меня сейчас слышите… К Грушко обращаюсь. Простите, что я вас так запросто, несмотря на большую разницу в возрасте, но мы так как-то друг друга с первой встречи называли по именам. Паша, вот лишний раз передаю вам привет и благодарность. Может быть, в переводах Грушко я что-то там читаю.
Вообще говоря, испанская литература, всегда испанская культура, испанское кино всегда было озабочено невероятно именно проблемой самопожертвования, которая очень видна у Бунюэля, проблемой морального ригоризма такого, который есть и в Виридиане. Не важно — святость Виридианы привела к какому-нибудь результату или нет. Важно, что в ней эта святость есть. И последний кадр, где они играют в «туте», где меняются игроки местами, — для меня это совершенно не снимает морального пафоса этой картины. Это высокорелигиозное, очень страстное искусство.
И фильмы Аменабара, кстати, которого я считаю лучшим режиссером сегодняшней Европы. Там уж так получилось, что он работает в Америке, но лучшие свои вещи он начал делать в Европе, на родине. Начиная с короткометражки «Луна», я его считаю выдающимся мастером. Вот и Аменабар, конечно. И Альмодовар — в огромной степени. Все они люди, что называется, морального беспокойства. Поэтому и искусство Бунюэля — это искусство задавать жестокие вопросы. Но я думаю, что из всех художников, работавших в Испании, он, может быть, наиболее непримиримый, наиболее такой — ну, как вам сказать? — изверившийся праведник. Вот так я бы о нем сказал.
«Ваше отношение к альтернативным взглядам на историю таких авторов, как Бушков и Шишкин Олег?»
Я Олега Шишкина не читал, к сожалению, а Бушкова читал довольно много. Мне нравилась… ну, просто мне казалась веселой такой лихо написанная «Охота на пиранью». Что касается альтернативных взглядов на историю и вообще его взглядов на историю — здесь они у нас совершенно расходятся. Ну, просто он человек абсолютно другой группы крови. Но ранние его сочинения были довольно талантливые.
Раз уж зашла речь о фантастах, я не могу не поздравить с только что закончившимся днем рождения своего одного из любимых авторов и давнего друга — Алана Кубатиева, который мало того что когда-то у Лукьяновой преподавал в Новосибирске зарубежную литературу, и у них был такой термин «кубатийвствовать», означающий очень хорошо говорить, очень страстно. И мало того что он поражал их великолепными манерами, утонченностью, джентльменством, знанием, цитированием огромных материалов наизусть на языках оригинала. Но из всех стилистов ныне работающих мне Кубатиев представляется автором самой изящной и самой точной прозы. И я поэтому, Алан, передаю тебе большой привет.
Просят меня поговорить о 1 сентября и о роли учителя в современном искусстве. Я, если можно, об этом поговорю в следующей четверти. Пока я вот что хочу сказать.
У меня было довольно много публикаций к 1 сентября в разное время. Я все время говорил: «Какой прекрасный праздник! Дорогие коллеги, мы заступаем на такую почетную вахту. 1 сентября — это такое счастье! Мы опять осуществляем нашу миссию. Если не наша миссия, то кто же будет поддерживать здесь огонь знаний?» — и так далее. Мне все это говорить очень надело, потому что поведение учителя не улучшается, не улучшается его положение. За последнее время очень много великих начинаний здесь, к сожалению («Начинанья, взнесшиеся мощно» вспомним у Шекспира), теряют имя действия. Собиралась Партия учителей — ничего не получилось. Собирались разные профсоюзы учителей — ничего не получилось. Много новых школ было создано — и они задушены. Ну, продолжает работать замечательная школа «Интеллектуал», хотя это ей очень трудно, и несколько новых школ появляются тоже. Я тоже собираюсь это делать, если Бог даст и все будет нормально, если меня там будут терпеть. В принципе же, ни положение вузовского преподавателя, ни положение школьного учителя лучше не стали, и мотивации у него все меньше.
