Вот это мне для «ЖД» очень многое дало. И роман начал складываться после этого опыта. Хотя основная история — история Васьки и Аньки — она была придумана значительно раньше. А вообще весь сюжет с коренным населением — это конец девяностых годов. Но вот «недостающий перец» появился тогда.
Что касается демаркационных линий между варягами, хазарами и местными — тут же все очень просто. Понимаете, любую страну очень легко, как показывает опыт сегодняшней Америки, поделить на условных консерваторов и условных либералов. Люди примерно пополам делятся. Ну, понимаете, как разделение по полам идет опять же, простите. По полам. Ведь пол — это половина. И поэтому, как примерно пополам, как сказано у Дольского, «разделились безвозвратно… безоглядно мы на женщин и мужчин», непоправимое вот это разделение, точно так же мы, видимо, по божьему замыслу, чтобы история двигалась, делимся на левых и правых.
Но проблема в том, что когда людям есть что делать, они заняты и у них не возникает вопросов о национальностях, о левизне, о правизне, об иных разделениях, этого просто нет. Они заняты делом, и поэтому отношений не выясняют. А что касается местных, то это те 90 процентов, которым все равно. Я думаю, что российское общество — это 5 процентов убежденных либералов, 5 процентов убежденных нацистов и 90 процентов наблюдающих за схваткой, которые смотрят, чья берет, и в зависимости от того, кто побеждает, испытывают либо те эмоции, либо другие. Одним приятно быть либералами, другим приятно быть консерваторами, а большинству приятно это чередовать. И причем на первый план выходит здесь не убежденность, а именно в русской традиции эмоциональность, эмоциональная приятность. До какого-то момента приятно кричать: «Теперь мы встали с колен — и все нас боятся!» После какого-то момента приятно кричать: «Зато теперь мы самые свободные, и у нас сейчас будет быстрый спурт, быстрое развитие».
Я, кстати, совершенно согласен с Валерием Соловьем… Интервью большое у нас с ним выходит в «Собеседнике». И там совершенно правильно, по-моему, он говорит, что как только появится людям что делать, эти различия немедленно затушуются, потому что общее дело везде, всегда во всем мире спасает людей от губительного разделения на левых и правых.
У меня про это был такой стишок довольно давний:
Вот мне кажется, что это у меня из всего что я сочинил такой наиболее четкий вывод.
«Как вы относитесь к творчеству Марксона?»
Ну, Дэвид Марксон — это один из моих любимых американских прозаиков. И сейчас я могу наконец с радостью анонсировать, что самый популярный роман Марксона «Любовница Витгенштейна»… Но правильный перевод, наверное, был бы «Самка Витгенштейна». Ну да, «Любовница Витгенштейна», «Хозяюшка Витгенштейна». Этот роман наконец выходит. Выходит он в маленьком отважном издательстве «Гонзо». Саша Бисеров, привет вам большой! И он будет представлен, по всей видимости, на Non/fiction, хотя в продаже появится в октябре. Надо быть очень отважным парнем, чтобы сегодня издать великий авангардный роман.
Что касается его поздней прозы, то я больше всего люблю книгу, которая называется «Последний роман». Это вообще не проза, строго говоря, это набор коллажей. Как писал сам Марксон: «Это дневник человека, старика, который заперт в своей одинокой каморке наедине со всеми книгами, которые он когда-либо прочитал». Для меня в минуты некоторой такой тоски по Родине в Штатах… я читал и перечитывал последний роман Марксона, приобретенный у нас там в магазине Labyrinth. Это было любимое мое чтение и любимое перечитывание. Тем более что это коллаж, его можно читать с любого места.
