Мне представляется, что сегодняшний учитель должен быть лидером. Он не должен быть другом, братом, товарищем. Он должен стоять очень высоко в глазах ученика — не только за счет своей профессиональной подготовки, но за счет своей воли. Он должен быть чем-то вроде отца-командира. «Мы в войсках, мы ведем оборону, а скоро перейдем в наступление». «В наступление» — не в смысле захвата власти, а в смысле пропаганды просвещения, потому что обскурантизм больше терпеть нельзя. Мы все видим, к чему он приводит. Еще немного — и Molotov Cocktail тут станет самой популярной жидкостью. Поэтому надо, безусловно, переходить в наступление и вести пропаганду просвещения — не атеизма, подчеркиваю, но все-таки мракобесие должно знать свое место.
Поэтому мне представляется, что сегодняшний учитель, если бы его образ появился в кино, это должен быть человек, ну, конечно, типа Мельникова в замечательном «Доживем до понедельника». Но тот же, понимаете, ветеран, он воевал, у него есть боевой опыт. Его, помните, полумертвого с поля боя вынес директор в той же самой школе. Понятно, почему этот директор взял его на работу, это очень читается там в подтексте. Он профессиональный историк, который, допустим, как и Ребров у Трифонова, в силу разных причин не мог работать по профессии, поэтому он пошел историком. Он очень хорошо знает предмет, лучше, чем требует самая требовательная школьная программа.
Но вот там, кстати… Я как-то со Старыгиным говорил, как он понимает смысл фильма «Доживем до понедельника», где он играл Костю Батищева, и это для него была первая роль. Он сказал: «Картина сложная, смыслов в ней много можно увидеть. Но самый простой один — это историк, который устал преподавать эту историю, который устал от того, что в ней все так повторяется». Кстати, эхо, рифма этой истории, воспоминания про лейтенанта Шмидта — все это есть в картине. Не зря же он историк-то, Мельников. Понимаете, он же мог быть и филологом, и биологом, а сделан он историком. Это не просто так.
И вот этот персонаж очень важный, которого должен был играть Гердт, а сыграл так гениально Тихонов… Я думаю, что у Гердта вышло бы не хуже, но Тихонов эмблематичнее для этого времени. Он главный актер шестидесятых. И он сыграл, конечно, блистательно. Вот мне кажется, что сегодня востребован учитель типа Мельникова — очень умный и очень жесткий. А Мельников там сделан жестким. Помните финальную фразу: «Урок прошел удивительно плодотворно. Увидимся в понедельник, если не спалите школу». Вот мне кажется, что «увидимся в понедельник»… Почему они так его любят? Именно потому, что он с ними как раз строг. Пыталась заигрывать с ними молодая училка (помните с вороной эпизод), а это заигрывание ни к чему не привело. С ними надо быть все-таки… Сегодня востребован образ полевого командира, мне кажется. И вот если мы как учителя окажемся достойны этого вызова, у нас все получится.
«В романе «ЖД» вы точно угадали с Дебальцево (Дегунино)». Клянусь вам, не угадывал! Дегунино взято просто потому, что это остановка, мимо которой я довольно часто тогда проезжал. «Скажите, а как вы расчерчиваете демаркационные линии между «варягами», «хазарами» и «местными»? И можно было бы узнать, кто из реальных писателей скрывался под именами «писателей-патриотов»?»
А, ну если вы имеете в виду тех писателей, которые приехали в войска, то никто. И все эти «соловьи генштаба» там абсолютно собирательные. Кое-кого из варягов я наблюдал вживую, потому что бесценный опыт работы в газете «Консерватор» мне, конечно, очень многое дал. Тогда у меня была идея, что можно пытаться налаживать диалог. Я очень быстро убедился, что никакого диалога с этой публикой быть не может. Они все шаги им навстречу воспринимают как должное, сами никаких шагов навстречу делать не собираются. И отношение к любому еврею у них абсолютно и законченно расистское. Не говоря уже о том, что себя они действительно считают солью земли, несмотря на свои достаточно скромные заслуги. Больше никаких попыток защитить этих людей, даже если их будут несправедливо преследовать, я предпринимать не буду, потому что рассчитывать с их стороны не то что на благодарность, а хотя бы на ответные меры не приходится. Они все благодеяния воспринимают как норму, а сами, естественно, считают себя королями горы.
Это был печальный, полезный, замечательный опыт. И безумное самомнение этих людей, зачастую совершенно ничтожных в отношении как литературном, так и человеческом, — это долго мне давало замечательный источник творческого вдохновения. Очень хорошо писал Лев Лосев в одном из своих писем: «Развернув газету «Консерватор», увидел вас в окружении каких-то монстров из Достоевского». Ну, я на это ответил: «Изучения среды никто не отменял».
