«Правильно ли я понимаю, что «Мигрант» противопоставлен «Vita Nostra» и «Цифровому»?»
Леша, абсолютно правильно, но в одном аспекте. В «Мигранте» человек — хозяин своей судьбы. И вообще «Мигрант» — это роман о социальной ответственности (так я его во всяком случае понимаю). И «Vita Nostra», и «Цифровой» — это история о человеке, которым играют обстоятельства. «Мигрант» — это роман о том, как человек учится брать ответственность. И для меня это, кстати, самый точный роман о будущем, потому что будущее наступит, в частности в России, а может быть, и в пространстве «Армагед-дома», как и описывают его Дяченки, будущее наступит тогда, когда человек перестанет быть игралищем страстей и станет хозяином судьбы, когда человек станет делать моральный выбор. Вот, если угодно, так.
«Я наконец понял, чем мне не нравится фильм «Убить дракона». Конечно, моя героиня — Ольга из «Дочки-матери».
Да, наверное. Но не надо забывать, что Ольга из «Дочки-матери», если брать сценарий Володина, а не фильм Герасимова, — это как раз одна из тех, кто аплодировал Дракону.
Услышимся через три минуты.
Продолжаем.
«Где и когда можно прочитать роман «Июнь»?»
Спасибо за этот вопрос. Презентовать его я буду 6 сентября в 75-м павильоне ВДНХ во время первого дня книжной выставки-ярмарки, в половине второго. Но если кому-то лень… Да, там же, кстати, будет Ксения Букша презентовать «Рамку». Сложный роман, сложное мое отношение к нему, но все-таки это ослепительно яркий автор, и все, что она делает, всегда интересно.
Что касается, если кому-то лень ехать на ВДНХ, то 7 сентября, в четверг, как раз непосредственно перед нашим следующим эфиром желающие могут подойти, в 20:00 в книжном магазине «Москва» на Тверской я буду ту же самую книгу, как я им и обещал и как они обещали мне, презентовать уже на более близком расстоянии от центра. Желающие приглашаются туда. Но там уже Букши не будет. Кроме того, еще ряд презентаций в течение сентября пройдет, а 16–17-го я буду ее еще представлять в Новосибирске и читать там лекции о сибирском романе, о Сибири в русской литературе.
Вот я думаю — до чего же нас запугали! Вот я буду читать там, рассказывать о том, как происходит не просто промышленное, а прежде всего культурное и литературное освоение Сибири, и думаю — по какому тонкому льду все время придется ходить. Ведь это же, понимаете, все время будут обвинять в сибирском сепаратизме, и вообще сейчас разговаривать о том, что все территории имеют разный характер, о чем так много пишет, скажем, Алексей Иванов, о разном характере рельефа, промышленности, производства — чего хотите, вот всегда же будут говорить: «Да это расчленение, да это призывы к экстремизму, да это распад страны». Ну что за глупости? Вот как глубоко в нас во всех, в меня это вбили. Поэтому я буду читать очень осторожную лекцию о сибирском характере.
Но на самом деле мне давно хочется поговорить о сибирском романе, о сибирской саге, которая представлена в основном очень плохими образцами: романом Георгия Маркова «Сибирь», романом Анатолия Иванова «Вечный зёв», «Вечный зов», романами Мамина-Сибиряка, который при всем моем уважении все-таки писатель третьего ряда. Ну, не люблю ранжирование, но школьная привычка заставляет. Вот об этом я буду разговаривать, это будет главной темой нашего общения.
«В преддверии начала учебного года мне были по нраву педагогические взгляды Стругацких и Крапивина. Мне кажется, они сходны между собой, и казались весьма привлекательными. Потом Лукьяненко в некоторых своих книгах серьезно засомневался в пользе подобных педагогических систем. А как вы относитесь к ним как писатель, педагог и отец?»
Как писатель — с большим интересом, потому что для меня нет более интересных тем, чем любовь и педагогика, а любовь — это тоже в каком-то смысле педагогика: двое всегда доучивают, достраивают друг друга. Что касается педагогических приемов, по-моему, взгляды Крапивина очень резко отличаются от взглядов Стругацких. Но я не буду сейчас высказываться о Крапивине, дело в том, что я очень надеюсь во время своей поездки в Екатеринбург с ним увидеться. Я с ним однажды виделся, я приезжал к нам в школу, когда мне было девять лет, потому что Шабельник, главный художник «Пионера» жил у нас неподалеку, и его сын у нас учился. Поэтому к нам приехал большой десант «Пионера», и в том числе живой Крапивин. Я был совершенно потрясен, его увидев, потому что «Ковер-самолет» был моей любимой книжкой и остался.
