И фильм Германа — он вовсе не пессимистический, фильм Германа у меня вызвал, помню, колоссальный прилив, наоборот, энергии и счастья при первом просмотре, что очень удивило остальных, потому что мало того что был как бы вскрыт нарыв самый болезненный, но там идея-то ведь та же самая — прогрессорство остается, просто цена его становится другой. Ты не можешь воспитать этих людей, но ты можешь умереть у них на глазах, ты можешь стать для них Христом, и тогда они будут преобразованы. Вообще никакого пути воспитания массы нет, кроме как стать Христом для этих людей. Это жестокая правда, да, но это такая правда, ничего не поделаешь.
«Какие современные фильмы вы могли бы посоветовать по принципу — понравилось, интересно лично вам?»
Да черт его знает, что мне понравилось за последнее время. «Аритмия» вызвала у меня очень сложные чувства, скорее недовольство. Потому что обрыв самых интересных линий и открытый финал — это какая-то такая, мне кажется, авторская нерешительность в договаривании до конца. Мне вот принципиально важно, что случилось с этой девочкой. Ну и вообще такое умиление, такое немножко умиление — хорошая эмоция, но она не может быть единственной. Мне как-то показалось, что Яценко там несколько недоигрывает. Мне бы хотелось увидеть более трагического, и, если угодно, более сильного персонажа.
Ну а из остальных — трудно сказать, что мне действительно понравилось. Понимаете, за последнее время из российских фильмов на меня ничто не произвело такого светлого и радостного впечатления. Вот мне Михаил Сегал, замечательный писатель и режиссер, постановщик легендарных «Рассказов», прислал свой сценарий «Пять жестов». И если бы у него появились деньги снять эту картину, это была бы выдающаяся картина, говорю совершенно не лукавя. Но где взять деньги? хотя она не очень дорогая.
Мне очень понравился фильм Тодоровского «Большой». Мне очень понравилось «Холодное лето» Чухрая… то есть «Холодное танго» Чухрая. Ну, «Холодное лето пятьдесят третьего» я тоже очень люблю, как и Прошкина в целом, и старшего и младшего, старшего особенно. Но конечно, выдающийся фильм «Холодное танго», такая невероятно важная и жестокая реплика на «Выбор Софи». Причем не скрываясь, в открытую педалируя это. Я, может быть, неправильно понял картину, у нас с Марголитом вышел довольно бурный спор по ней. Я вижу там одно, он совершенно другое, но это нормально. Чухрай всегда неоднозначен, так немножечко амбивалентен. Но картина сильная, и Пересильд там просто выше похвал. Да и мужская роль главная, забыл кто, тоже очень сильная.
Ну, из тех режиссеров, которые сегодня работают, мне ближе всего Миндадзе. В каких-то, знаете, самых тонких, неформулируемых вещах, очень страшных. Но я его люблю чрезвычайно, как-то очень глубоко это все.
«Что вы думаете об Антоне Сорокине?»
К сожалению, пока ничего, не читал.
«Считаете ли вы тщеславие необходимым условием для творчества?»
Да, как Окуджава говорил: «Штука в том, чтобы после того как вещь закончена, начать относиться к себе нормально». Пока вы пишете, вы должны считать себя гением. Как только вы отложили перо — вы опять человек, обычный человек, не лучше остальных. А может быть, и хуже, как Пушкин говорил: «И средь детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он». Но пока пишет — тогда все хорошо.
Вопрос о Венедиктове и морали. Во-первых, я не такой еще подлец, чтобы говорить о морали, как говаривал Розанов, а во-вторых, я не такой еще подлец, чтобы обсуждать Венедиктова. Ну, я работаю на «Эхе», что мне высказываться о коллегах? У меня может быть свое отношение к тем или иным его политическим позициям, мы о них спорим совершенно в открытую, но у меня не может быть никакого ни права, ни желания оценивать его кадровую политику, его симпатии, антипатии или все остальное. Понимаете, даже дело не в корпоративности, а просто все, что я хочу сказать Венедиктову, я могу сказать ему лично, равно как и Веллеру и другим моим великим друзьям.
Так получилось, что большая часть моих друзей, как тот же Веллер, они меня старше. Я всегда тянулся к людям постарше, не потому что мне скучны были сверстники, а потому что мне интересны были писатели. А писатели в большинстве своем были меня старше. И вот все, что я хочу им сказать, я могу им высказать лично, к счастью. Все писатели, которые мне интересны, так или иначе со мной знакомы.
«Румата преодолел многие соблазны, от вмешательства в реальность до искушения любовью. Искушение любовью он преодолеть не смог. Что, на ваш взгляд, этим хотели донести авторы до читателя? И как еще раскрывается тема любви у Стругацких?»
