«В чем заключается конфликт в Шарлоттсвилле? Можно ли сравнивать противоречия Севера и Юга у них и противоречия красных и белых у нас?»
Знаете, у меня в «Июне» там герой высказывает такую мысль, вспоминая, как он в родном городе играл в индейцев, что война красных и белых — это продолжение войны краснокожих с бледнолицыми. Может быть, так и есть. Но на самом деле я уже много раз говорил о том, что разделить людей на, условно говоря, трудящиеся Севера и гедонистический Юг, или на радикальный Север и консервативный Юг, или на торгующий Запад и сакральный Восток — это как два пальца об асфальт, как два факса отослать. Это абсолютно элементарное дело. Если у людей нет ощущения будущего, они выясняют отношения и делятся на эти две категории.
Вот соответственно так получилось в Штатах при Трампе. Обратите внимание, что Гражданская война началась не при Линкольне, который пытался ее избежать, а при Бьюкенене, которого называют одним из худших президентов в американской истории.
«Сколько времени вы уделяете домашним делам, грубо говоря — починить розетку и вставить лампочку? Или у вас на это не остается времени?»
Ну знаете, розетку я чинить не берусь, лампочку вкрутить, как у всякого нормального человека, занимает у меня одну минуту, а так вообще-то я максимум своего времени, свободного от писания и чтения, уделяю даче и машине, то есть вещам, которые требуют воспитания. Детей воспитывать моих мне уже поздно, они уже воспитывают меня. Слава богу, я не особенно окружен хаосом. Я не могу сказать, что постоянно вокруг меня рушится мир. Единственное, что я все-таки в случаях каких-то крайних, типа внезапного прорыва водопровода, стараюсь обращаться к профессионалам.
«Как вы относитесь к творчеству Генина и Жванецкого?»
К творчеству Жванецкого — очень положительно, к творчеству Генина — знаю недостаточно.
Согласен со мной человек, что 1 сентября перестало быть праздником.
«Вы не раз и не два касались атеизма — мол, вам атеистов жаль, они ограниченные. Имхо, как раз ограничены верующие, и жалеть вам надо себя. Атеист считает, что после смерти нас ничего не ждет, но верующие не хотят признавать эту простую истину».
С чего вы взяли, что это истина? Как правильно пишет Стивен Кинг в недавней книжке, «еще селфи оттуда никто не прислал».
«Почему честное признание конечности бытия хуже?»
А вера совершенно не исключает признания конечности бытия. Помню, как тот же Миндадзе мне говорил, что на маленьком пятачке цензурно разрешенной литературы или кинематографа реализоваться даже труднее, поэтому эзопова речь часто дает великие результаты. «Что не имеет конца, не имеет смысла», — говорил Лотман. Наше земное существование, безусловно, ограничено, оно, безусловно, конечно. А про внеземное мы ничего не знаем, поэтому верующий точно так же считает земное существование конечным, в этом смысле мы абсолютно с вами сходимся.
«Можно думать о способах победить смерть».
Да, можно, конечно. Просто отсрочить смерть — не значит ее победить. Я все время повторяю замечательную формулу Искандера: вера в бога вроде музыкального слуха. Она не имеет отношения ни к морали, ни к интеллекту, это просто такая особенность мировоззрения. Одни, глядя на закат, видят светило, вокруг которого мы вращаемся, а другие, глядя на закат, испытывают какие-то поэтические эмоции. Одно другому совершено не мешает. И не следует думать, что вера — это показатель чего-то высокого, прекрасного, или наоборот, отвратительного, обскурантного и так далее. Это особенность мировоззрения. Не надо себя считать из-за этого ни лучше, ни хуже. Но уж позвольте мне все-таки посочувствовать тому человеку, который, слыша музыку, слышит набор звуков, не более того.
В этом смысле, помните, я часто цитирую замечательную фразу Римского папы Иоанна Павла II, когда он посещал, я помню, Киев, и обращаясь к коммунистам, сказал: «Позвольте нам попросить у вас прощения за некоторые наши перехлесты в оценках. Позвольте и нам простить вас», — вот здесь позвольте и нам простить вас.
«Согласны ли вы, что новелла «Смерть в Венеции» о старении?»
Нет, не согласен, и сейчас будем об этом говорить.
