И поэтому мне кажется, что сегодня просто очень мало педагогов такого уровня. Я могу назвать только Рязанцеву и Арабова. Другие, может быть, и блестящие профессионалы, но они не умеют так передавать этот навык. Поэтому я очень надеюсь, что российское кино либо научится иррациональности, либо научится уж пусть двумерное изображение, но воспроизводить уважительно.
«Как относитесь к творчеству Евгения Шестакова?»
Еще с той поры, как он издался в «Геликоне» у Житинского со своей первой книгой, отношусь с уважением, любовью и с легкой завистью, потому что вот у него как раз моцартианская легкость в его юморе, и часто я так не умею.
«Как вам его ответ Оксимирону и Гнойному?»
Ну, он вообще держит достаточно высокий уровень.
«Согласны ли вы с мнением, что такое героическое и одновременно романтическое событие нашей истории, как восстание декабристов, осталось практически незамеченным и неиспользованным в русской литературе? Приходят в голову только «Русские женщины» Некрасова, да и то не о декабристах».
Ну, как же? Простите, а трилогия Мережковского «Царство зверя» («Павел Первый», «Александр Первый» и «14 декабря»)? Это гениальное произведение, лучшее, что написано. А роман «Северное сияние»? Тоже замечательный, хотя насквозь советский.
А, в конце концов, «Смерть Вазир-Мухтара»? Грибоедовская судьба, которую Тынянов так хитро примерил на свою. Конечно, это роман о себе, но и о декабризме тоже. Мы знаем, что Грибоедов при всем своем скептическом отношении к заговору был в него интегрирован крайне глубоко. Слава богу, что его, по-моему, Ермолов, если я ничего не путаю, успел предупредить и об обыске, и аресте — и он сжег огромное количество документов. Ну, у Нечкиной в книге «Грибоедов и декабристы» все это подробно рассмотрено. А сценарий-киноповесть Осетинского «Жены», из которой получился гениальный фильм Мотыля «Звезда пленительного счастья»? Лучшее, что снято о декабристах.
А «Глоток свободы» Окуджавы? И замечательная пьеса, и замечательный роман, из которого потом получился «Бедный Авросимов». Это исключительная книга совершенно, хотя очень странная на первый взгляд, и как будто бы она совсем не о декабризме. Но он сумел глазами этого мелкого писца (по-сегодняшнему говоря — клерка) показать Пестеля гораздо точнее, чем если бы он писал его биографию Это блистательная работа, хотя немножечко она, конечно, недостаточно динамична. Ну, может быть, Окуджава и хотел передать вязкость времени, наставшего после восстания.
Так что очень хорошо все в литературе о декабристах, не говоря уже, конечно, о песнях Галича, о песнях самого Окуджавы. Уж в поэзии-то это событие отражено более чем. Могу назвать и роман… прости господи… «Легенда о синем гусаре» Владимира Гусева. Некоторые мне говорили: «Это надо умудриться написать о Лунине скучную книгу». Мне она не казалась скучной. О Пущине «Большой Жанно» Эйдельмана, конечно, лучше. Ну, это такая очень тщательная, очень аккуратная имитация незаконченной исчезнувшей части «Записок Пущина». Великолепный роман! Я помню, какой дикой разносной критике он подвергался в «Литгазете» тогдашней. Но уже и тогдашняя «Литгазета», в общем, была чрезвычайно сервильная. Это замечательная книга — «Большой Жанно». Но мне кажется, что «Легенда о синем гусаре» Гусева — это тоже хорошо. Я многое запомнил оттуда, понимаете. И там замечательные, кстати, цитаты из лунинских сочинений.
Нельзя не назвать странную пьесу Радзинского «Лунин, или Смерть Жака», которая, конечно, не о декабризме, а которая именно о духе, а не о букве истории. Но это прекрасная пьеса, исключительно сценичная, умная, страшная. В общем, я люблю эту вещь. И люблю чрезвычайно Радзинского в целом.
«Решил начать вдумчивый штурм американской прозы. Прочел «Моби Дика». Не знаю даже, что сказать. Печально, радостно, страшно. Столько страсти и торжествующего антропоцентризма — и тут же ничто, а только стихающая рябь на воде, даже костяной ноги не осталось. Книга — приговор. На какого американца посоветуете переключиться?»
