Поэтому если появятся другие идеи… Тут Гофмана очень многие просят все-таки. Хотя мы о нем говорили, но — мало. Другие есть варианты всякие, к Киплингу просят вернуться. И есть очень дорогая лично мне, хотя и единичная просьба поговорить о Некрасове (имеется в виду Николай Алексеевич), в частности в связи с новой его биографией работы Макеева — на мой взгляд, очень удачной. Давайте поговорим, потому что Некрасов как-никак один из моих любимых поэтов. И я согласен с мнением Николая Чуковского, чей отец всю жизнь Некрасовым занимался. Вот Николай Чуковский как-то жене своей сказал: «Истинного знатока поэзии можно отличить по тому, как он относится к Некрасову. Некрасов — это не для дилетантов. Если человек понимает его масштаб и не отпугивается его прозаизмом, то это значит, что он действительно поэзию слышит». И я, в общем, нежно любя этого автора, с удовольствием бы о нем поговорил.
Отвечаем на вопросы.
«Прочел ваш плутовской роман «Правда», но не могу понять, как можно писать одну книгу вдвоем. Ведь не бывает автомобилей с двумя рулями! Правда ли, что Максим Чертанов — женщина?»
Слава, ну, она этого, в общем, и не скрывает. Она сейчас даже не скрывает, что ее зовут Маша. Как писать вдвоем? Ну, не сложно на самом деле. Обычно, если мы с Чертановым осуществляем какой-то проект, мы придумываем втроем план (я, Вадим Эрлихман и Маша), а потом разбрасываем его просто по главам, кто что пишет. Иногда кто-то пишет основной текст, а кто-то поверх него вписывает какие-то соображения.
Никаких проблем в том, чтобы писать вдвоем, нет. Просто есть два способа. Один — к нему прибегали Стругацкие, Ильф и Петров, Брагинский и Рязанов — когда один пишет, а другой ходит вокруг и негодует, как бы мешает и говорит: «Да ну, это банальщина! Давайте сформулируем иначе». А есть другой способ, мне гораздо более близкий, когда каждый выбирает то, что ему по темпераменту больше подходит, и это вписывает в роман.
Если люди достаточно похожи и шва не видно (а у нас, в общем, с Машкой как-то шва совершенно не видно, потому что мы действительно не слишком сильно отличаемся), то можно работать совершенно спокойно. У меня, кстати, с женой никогда шва не видно. Когда мы писали наши сказки совместные, мы придумывали их вместе, а потом просто каждый писал. Кому-то ближе зверьки, кому-то — зверюши.
«В «Граде обреченном» Стругацких предсказано почти все нынешнее, в частности нашествие обезьян. «Хищные вещи века» — вообще готовое пособие по изучению мира потребления. Вы возлагаете надежды исключительно на молодежь, и хорошо. Но куда деть остальных?»
Дорогой tornado, видите ли, люди, по крайней мере 90 процентов их, я думаю, они сами по себе ни хороши, ни плохи; они — как камни в воде, понимаете, меняют цвет в зависимости от среды. И количество приличных людей в обществе или во всяком случае людей, которые не позволяют себе прямого свинства или делают гадости без удовольствия, назовем это так, их количество меняется. Оно очень зависимо. И особенно в России оно очень зависимо от среды, потому что внутренние убеждения недостаточно крепки, недостаточно прочны. И одни и те же люди в семидесятые годы ведут себя совершенно по-обывательски, в восьмидесятые становятся политическими активистами и демократами, в девяностые резко мигрируют в сторону агрессивно-послушного большинства, в нулевые мигрируют обратно. То есть это на самом деле очень меняющаяся, очень переменчивая среда.
Поэтому ни от кого не надо избавляться. Надо просто создать в обществе такую обстановку, при которой человеку не нравится участвовать в откровенно фашистских мероприятиях, то есть солидарно кого-то травить, против кого-то голосовать, мешать кому-то работать и так далее. Это не сложно на самом деле. Я солидарен с Валерием Соловьем, который полагает совершенно справедливо, что можно ничтожные перемены, в общем, миниатюрные, даже косметические, внести в общество — и Россия тут же вернется к норме в очень многих отношениях. Выздоравливать приятнее, чем болеть.
«Посоветуйте самый удачный, на ваш взгляд, перевод стихов Живаго на английский — нужно для дела».
