Вот «Хождение…», например, кроме довольно точной карикатуры на Блока (и даже Ахматова заметила, что эта карикатура точная), ничего я там особенного, надо сказать, не вижу. Мне представляется, что это довольно суконная все-таки литература. Понимаете, он вот этих двух своих красавиц-сестер, боюсь, что он их рисует немножко по тому же принципу, по которому коротышки требовали их нарисовать у Некрасова [Носова]. И художник Тюбик очень быстро понял, что от него требуется рисовать маленькие губки бантиком и большие глаза. И Даша, и Катя мне представляются довольно картонными. В Телегине и Рощине что-то еще есть, но тоже они удручающе похожи становятся к концу. Ну а уж как там описана махновщина — это просто, по-моему, совершеннейшая халтура. Мне вообще представляется, что Алексей Николаевич очень был склонен к внешним эффектам. Но, безусловно, есть у него прелестные и остроумные вещи. Вот пик своего развития пережил он, скажем так, с 21-го по 27-й год.

«Как возникла идея вечера испанской поэзии и музыки «Viva España!» 24 октября, на котором вы будете выступать в Большом зале Консерватории? Что вы думаете об испанской культуре, в частности поэзии? Привет из Мадрида!»

Уже говорил об этом. Я действительно люблю очень испанские стихи. Это получилось, потому что я в детстве раннем прочел книжку Рафаэля Альберти «Моряк на суше» («Marinero en tierra») в блистательном совершенно переводе Столбова. Потом опять-таки вовремя, когда мне было 18 лет, Новелла Матвеева мне подарила практически недоставаемый в то время, а купленный в «Книжной лавке писателей» двухтомник Лорки. Ну и вот пошло все это:

Любовь моя, цвет зеленый.

Зеленого ветра всплески.

Далекий парусник в море,

Далекий конь в перелеске.

Вот все эти вещи наизусть я помню, не могу ошибаться. Вот это все:

Когда патруль полупьяный

Вбежал, сорвав карабины…

Переводы Гелескула и Столбова действовали на меня просто совершенно магнетически. Потом, со временем, как собака ищет целебную траву, стал я с подачи Ахматовой, которая очень хвалила этого автора, читать Леона Фелипе — пока то, что было переведено. Потом стал смотреть вещи непереведенные в меру своего скудного понимания. Ну, конечно, Леон Фелипе при всем его несколько монотонном трагизме мне представляется величайшим поэтом, одним из величайших поэтов XX века. Ну, дружба с Павлом Грушко (Павел, если вы слышите меня, горячий вам привет) тоже способствовала некоторому интересу к этой готической, мрачной, несколько действительно одноцветной, черной, трагической испанской поэзии, которая в своем таком мрачном сюрреализме очень выгодно оттеняет советское бодрячество. И для меня, конечно, все это было очень значимым.

Потом так случилось, что я очень много прочел Габриэлы Мистраль. Я настолько люблю песню «Когда ищут спрятанный предмет», что просто… Я думаю, что из всей женской поэзии XX века (простите мне это гендерное различие) вот Матвеева и Мистраль — это два таких самых ангелоподобных существа. Ну, это все влияло как-то, понимаете. Я понимаю сейчас вот нынешним своим взглядом, что Рафаэль Альберти — это не бог весть какой поэт. Но когда тебе 12 лет и когда ты любишь море и сравнительно редко его видишь, то все вот эти…

Рыбаки вы мои, рыбаки,

Гарпуны вы по ветру пустите,

Полинялые флаги тоски

На баркасах свои поднимите.

Он же был человек морской, от моря оторванный. Ну, туберкулез у него был. И он вообще не знал, увидит ли он еще море, и мучительно переживал отрыв от него, а впоследствии и разлуку с родиной. Ну, как-то все действует очень на молодую душу.

Я думаю, что для формирования правильного читателя хорошие порции испанской литературы вовремя производят впечатление целительное, в частности Валье-Инклан какой-нибудь совершенно неожиданный. То есть вот эта любовь и побудила меня в этом вечере поучаствовать. Ну, когда скрипачка Ревич тебе предлагает почитать по твоему выбору испанские стихи под испанскую музыку в паузах между испанской музыкой, позаполнять перерывы между ней — ну, от таких предложений не отказываются. Я действительно очень люблю читать стихи вслух. Я совершенно зачитывал ими всегда всех друзья, и они не знали, куда деваться. Если тебе предлагают это сделать на фоне музыки хорошей, не представляю человека, который мог бы отказаться. Привет Мадриду!

«Как по-вашему, представляют ли сегодня ценность фильмы, снятые по сценариям Липатова («Анискин», «И это все о нем»)?»

Перейти на страницу:

Похожие книги