Sandrto, если для дела, то совершенно однозначно могу порекомендовать вам переводы Юрия Мениса. Они доступны, есть они в большинстве американских библиотек. Юрий Менис — американский переводчик российского происхождения, преподающий довольно давно и довольно успешно в Штатах. Я с ним знаком с девяностых годов. Он уехал, насколько я помню, в 93-м и за это время успел перевести блистательно некоторые стихотворения Пушкина. А вот стихи Пастернака, я рискну сказать, он перевел конгениально. Во всяком случае то, что он сделал из «Свидания» — это просто шедевр английской поэзии. Кстати, если вы меня, Юра, слышите… Мы с вами тысячу лет не видались. Но когда я ваши переводы прочел, я просто вздрогнул от счастья.
Геннадий Добрюшин выслал несколько текстов, просит об их прочтении. Гена, вот клянусь вам, что я вернусь из Новосибирска в понедельник и все вам тщательно отвечу. Я вообще стараюсь читать то, что присылают.
«Интересно, как вам «Голова-ластик» образца 77-го года? Посмотрел его после третьего сезона «Твин Пикса» и пришел к удручающему выводу: 40 лет прошло, а в художественном методе режиссера, пусть и великого, ничего не изменилось, никакой эволюции».
Skromnik дорогой, вот Лев Шестов, хорошо известный нам с вами, в книжке своей «Апофеоз беспочвенности» писал: «Для художника нет ничего опаснее, чем найти свое лицо. Каждый следующий текст будет подражанием самому себе». Я, конечно, с этой точкой зрения не совсем согласен. Ну, я думаю, Шестов как-нибудь на небесах переживет мое несогласие. Я не против своего лица, но мне, конечно, импонируют художники меняющиеся.
Иное дело, что Линч, несмотря на некоторые свои постоянные лейтмотивы — комнаты с извилинами, которые появились уже в «Голове-ластике», вот эти все дымы, трубы, другие любимые лейтмотивы, композиционные приемчики все эти (ретардации, отступления и так далее), — Линч очень меняется. Потому что Линч «Человека-слона» — очень внятный. Линч «Синего бархата» — абсурдистский. Абсолютно эксцентричный Линч «Mulholland Drive». И такой, я бы сказал, предельно до прозрачности простой Линч «Простой истории». Это совершенно разные авторы. Другое дело, что творческий почерк его, темпы его примерно одни и те же. Но при всем при этом, конечно, говорить о том, что Линч стоит на месте, я бы не стал.
«Голова-ластик» как раз не самая сильная его картина. Она сильна только в том смысле, что там заявлены некоторые обсессии, которые его терзают. Ну, вы же не можете… Я помню, мне Гор Вербински объяснял, как сделаны кошмары в «Звонке». Он говорил: «Я не вправе, я не в силах поменять преследующие меня образы. Они со мной, как отпечатки пальцев. Вот почти все в кассете взято из моих персональных кошмаров. И если вы обнаруживаете у меня одни и те же лейтмотивы — веревки, колодцы, коридоры, — ну, как у него в «Мышиной охоте», — трубы, вот эти огромные пустые пространства заброшенные — я не волен это поменять».
Точно так же, понимаете, каждый реализует свои обсессии и борется с ними как умеет. Вот преследуют Линча эти извилистые полы в комнатах или дымы — ну, значит, он борется с ними. При том, что я выше всего из всего Линча ценю все-таки «Огонь, пойдем со мной» как самое точное сочетание смешного и страшного и, наверное, как самые страшные такие, вот я люблю пугающие такие какие-то куски. «Внутренняя империя» мне нравится безумно.
«Какую книгу из написанных на русском следовало бы успеть прочитать человеку, которому за шестьдесят?»
Мне кажется, «Былое и думы». Я думаю, что очень многие миновали эту книгу в ходе своей жизни. И Герцен как-то отодвинут во второй ряд русской классики, а он, я думаю, принадлежит к первому. Хотя собственно художественная его проза, всякие «Кто виноват?»… Они, конечно, не выдерживают сравнения даже с Тургеневым, хотя ему они ближе всего стилистически. Но «Былое и думы» — это новый жанр, жанр, которого не было. И книга эта поразительно жива, свежа. И она производит впечатление такой горячей исповедальности, что мало что можно рядом с ней поставить.
«Что сподвигло Уэллса сочинить «Войну миров» в 1897 году? Предвидел ли он катастрофы грядущего века?»
