Насколько она была человеком одаренным — судить довольно сложно, но ее талант был, конечно, не в вербальной сфере, не в сфере литературы. Потому что по этой части с Володей было, в общем, трудно конкурировать, а уж с Осей и подавно невозможно, потому что Ося был сухой, умный, начитанный литературный критик, а Лиля брала его суждения и говорила как свои, произносила как свои.
Мне представляется, что она была талантлива в такой довольно тонкой сфере, как дизайн. Не случайно ее скульптурные портреты — она много сделала скульптур замечательных, Маяковского в том числе отличный портрет. Она умела сделать в доме уют из ничего, она умела организовать быт, хотя с Маяковским не было больших проблем, он отдавал ей любые деньги по первому требованию. Она была человеком одаренным в сфере контактирования, в сфере пиара, в сфере публичной.
Понимала ли она стихи Маяковского? Я думаю, что нет. Во всяком случае, об этом свидетельствует тот факт, что когда он прочел ей «Про это», она восприняла это как поэму о возвращении к ней, как поэму возобновления отношений. А между тем эта поэма — это как раз прощание с лирикой, и я считаю, что «Про это» и «Владимир Ильич Ленин» — это поэма-дилогия, поэма о любви к двум рыжим скуластым существам. Поэма-разочарование во всем личном, что есть в трагической, страшной, искусственной поэме «Про это», и переходе к чистой общественной любви: «Я с вершин поэзии бросаюсь в коммунизм, потому что нет мне без него любви».
Когда в поэме уже «Владимир Ильич Ленин» он говорит: «Единица — кому нужна она? Единица — вздор, единица — ноль», — он тем самым намекает именно на конец любовной, лирической темы в своем творчестве. Да и в «Юбилейном» он сказал об этом еще яснее: «Шкурой ревности медведь лежит когтист»; «Я теперь свободен от любви и от плакатов». От плакатов — потому что закончилась РОСТА, ранний молодой период революции, самый счастливое время для Маяка, потому что он считал себя в это время наиболее востребованным человеком. А второй, конечно, механизм — это отказ от личного, потому что личное всегда предаст. Появились страшные слова: «Партия — единственное, что мне не изменит».
Когда Маяковский в вагоне поезда, идущего в Ленинград, как они собирались вместе поехать, дочитал ей «Про это», он заплакал. И она пишет, что он заплакал с облегчением. Но какое ж тут облегчение? Он заплакал потому, что это поэма прощания, поэма финала их отношений. Но она этого совершенно не поняла. Думаю, не поняла она и замечательную, по воспоминаниям разных друзей, поэму «Дон Жуан», которую в результате Маяковский порвал и пустил по ветру, пустил по набережной.
Ее понимание стихов было, помните, как сказал тот же Куприн о царице Савской: «Она была мудра, но мудра мелочной мудростью женщины». Не заподозрите в этом сексизма, это говорит царь Соломон, о котором Куприн, в общем, весьма высоко отзывался. А Горький сказал, что Соломон у него сильно смахивает на ломового извозчика. По-моему, нет, по-моему, он говорит там дельные вещи. Мне кажется, что действительно мудрость Лили Брик, ум Лили Брик, такой змеиный, сухой ум был мелковат по сравнению с метафорическим, глобальным, масштабным мышлением Маяковского.
Как я отношусь к ее воспоминаниям, здесь пришел вопрос. Я их оцениваю довольно высоко. Во всяком случае, все, что касалось литературы, она понимала очень хорошо. Человек Маяковский был прежде всего живописный, литературный, человек искусства в огромной степени. И поэтому, когда она пишет замечательную главу мемуаров «Чужие стихи», о том, какие любимые стихи напевал, бормотал, произносил патетически Маяковский, она дает нам бесценные знания о его пристрастиях и симпатиях. Когда она пишет о его любви к животным в замечательном очерке «Щен», это интересно и талантливо. Но в общем настоящий, живой Маяковский — он есть только в ее дневнике. Вот как ни странно, она воспринимала его через детали интимные. Она вспоминает его розовые блестящие ногти, его изумительно гладкие, почти детские пятки. Ну, вот видно, что она его любила, и любила притом, кстати, физиологически.
Все разговоры о том, что Лиля Брик не понимала Маяковского, или там чудовищное по своей бездарности стихотворение (простите меня) Смелякова: «Но они тебя доконали, эти Лили и эти Оси» — можно себе представить, сколько тростей обломал бы об автора Маяковский. Ну как же доконали? Давайте будем откровенны, ведь очень во многом эти люди Маяковского сделали. Маяковский к моменту создания «Облака в штанах» находился уже на грани исчерпанности и самоубийства, Лиля дала ему ворох новых лирических тем, дала ему бессмертную лирическую тему. Она была именно той женщиной, идеальной кандидаткой на роль музы, которая всегда с тобой, но только когда ты этого достоин.
