«Дом на набережной» про то, как страшное время отковывает людей, как в эпоху химически чистой мерзости возникают химически чистые сверхчеловеки, такие как Леня Карась. А для меня это история как раз о том, как люди пытаются свои внутренние грехи преодолеть за счет внешней катастрофы, это немного другая тема, хотя творческий метод Трифонова, трифоновские подтексты, плотность фразы, ритм ее — это не может не завораживать и не влиять. Но мне хотелось все-таки максимально от этого влияния уйти, хотя оно в подтексте все равно есть.
Ну, поговорим наконец о Некрасове, за которого все-таки подали максимум голосов. Понимаете, в Некрасове особенно привлекательно, конечно, колоссальное расширение тематики и лексики. Ту форменную революцию, которую он устроил в языке, очень точно описал Кушнер:
Ну, я уж не буду это дочитывать, я знаю эти стихи наизусть. Помнится, в кушнеровский юбилей как раз я их читал.
Дело в том, что Некрасов действительно предложил нам лирику совершенно небывалую. Особенности у нее три (я по учительской привычке перечислю), наиболее важных для меня. Во-первых, это уникальный пример лирики с отрицательным протагонистом, с отрицательным лирическим героем. Вот говорят, Ахматова беспощадна к себе, видите, а Ахматова в этом смысле некрасовка, прямая ученица, чего она никогда не скрывала. Столько гадостей о себе, сколько говорил Некрасов, я думаю, ни один русский поэт не говорил.
Он такой, конечно, современник и ровесник Бодлера, но русскую поэзию то ли губит, то ли спасает социальность. Чистая эстетизация безобразного, чистые такие «Цветы зла» — у нас этого никогда нет. Наши проклятые поэты, poète maudit так называемые, они всегда очень сильно подвержены вине перед народом, проблеме социальной. И там, где у Бодлера, например, была бы чисто садомазохистская сцена — там у Некрасова:
У Некрасова первая, пожалуй, особенность его лирики — это то, что поэт прикован взглядом ко всему омерзительному, и ко всему самому страшному — «Мерещится мне всюду драма», и всегда за всех виноват, всегда он упрекает себя в конформизме. Некрасов, конечно, первый в России поэт раздвоения личности, поэт того, что сегодня назвали бы биполярным расстройством.
Я помню, как я школьникам показывал на Литейном, наряду с некрасовской счастливой колодой карт и с чучелом медведя, им убитым, тот самый диван, на котором он пролеживал сутками во время депрессии лицом к стене, носом в спинку этого дивана, никому не отвечая и никого не принимая. А потом как-то проходило, начинались опять периоды бурной деятельности — по 50 листов корректуры в месяц.
Он действительно в «Поэте и гражданине» абсолютно достоверно изобразил себя. Биполярное расстройство — это же не встреча поэта с гражданином, это встреча тех двух ипостасей его личности, на которые в следующих инкарнациях он и развалился, распополамился. Причем пьянство досталось Есенину, а картежничество — Маяковскому.
