«Какое место в Третьем рейхе занимала мораль? Последнее время я стал думать, что Гитлер был в определенной мере моралистом, ведь он пропагандировал семейные ценности».
Миша, мораль в Третьем рейхе занимала огромное место — ровно для того, чтобы ее постоянно и демонстративно нарушать; она должна была быть. Ведь основа морали — это же не здоровая семья. Ну, что мы с вами как дети, правда? Основа морали — это не обижать слабых, не нападать вдесятером на одного, не принимать во внимание врожденных признаков, а уважать приобретенные и так далее, то есть уважать не то, что человеку досталось даром, а то, что он из себя сделал. Так вот, Третий рейх нуждался в морали для того, чтобы каждый день нагло, публично, демонстративно глумиться над моралью. Третий рейх был построен на философии радости, счастья, телесного здоровья. Это в отличие от СССР, где довлела всему аскеза, печаль и несколько такое траурное самопожертвование. Ничего этого не было в философии рейха.
Философия рейха — это радость, «сила через радость», как они это называли, восторг. И эти восторги свои они, как правило, покупали оргиастическим началом, потому что нет большего счастья как выдавить из себя Хайда, выпустить Хайда. Когда Джекил выпускает Хайда, то есть спрятанного (хотя это и иначе пишется), он испытывает оргазм, эякуляцию. И вот действительно, выпуская из себя зло, они как бы эякулировали мерзостью. Понимаете? Вот эта мораль нужна была для того, чтобы постоянно ее втаптывать в грязь. И я считаю, что это очень важная практика.
«Что бы вы сказали о романе Хемингуэя «Острова в океане», последней вещи Хэма? Его редко упоминают».
Ну, почему? Новодворская считала его лучшим романом Хемингуэя. Я не считаю лучшим, но там есть, в третьей части особенно, замечательные куски. В общем, в основном вы правы, конечно, самоповторная вещь. Хэм… Понимаете, что с ним происходило? Вот Фолкнер, с которым они друг друга недолюбливали, хотя шли ноздря в ноздрю и «Нобеля» своего получили почти одновременно (Фолкнер, кстати, раньше, по-моему), вот для Фолкнера весь его творческий путь — это преодоление новых и новых препон. Он уперся в стенку — пошел дальше, пробил ее. Уперся — пробил дальше. Он меняется же очень сильно. Фолкнер «Притчи», Фолкнер «Особняка» и Фолкнер «Света в августе» — это три разных писателя. А Хэм более или менее все-таки эксплуатировал одну и ту же наработку, и поэтому пришел к таким слабым вещам, как «За рекой, в тени деревьев», которая просто совсем плохая. Я не понимаю, что там находит Веллер. Я думаю, что это просто дань молодости.
Ну и конечно, совсем я не понимаю, что находят в «Островах в океане». Он попытался шагнуть дальше в «Старике и море», написать такую метафизическую вещь, но все равно она не сильно отличается. Его старик, его Сантьяго не очень-то отличается от Моргана, от Ника, не отличается от Джордана. То есть это все один типаж — победитель, не получающий ничего. Поэтому, я думаю, самоубийство Хемингуэя и его психический тупик во многом был все-таки следствием кризиса личного, внутреннего, невозможности как-то выйти из этого замкнутого пространства.
К Алексею Крученых отношусь без восторга и не понимаю, почему собственно его считают поэтом. Он был замечательный, что называется, man about town — человек, о котором все говорят, человек такой культурный и организационный, демиургический центр русского модернизма, но стихи его, по-моему, никакой критики не выдерживают. Книга мемуаров «Наш выход», которую мне родители Константина Сонина подарили, как сейчас помню, в Каролине, на меня в свое время произвела очень большое впечатление. Хорошая книга.
«Посоветуете ли вы Геннадия Гора читать?»
Ну, необязательно «Большие пихтовые леса», но, конечно, «Мальчик», конечно, «Изваяние», «Корова», блокадные стихи, рассказы. Нет, он исключительного таланта писатель.
«Как вам экранизация рассказа Нагибина «Берендеев лес», из которого Рязанцева сделала «Портрет жены художника»? Получилось лучше, чем в оригинале».
