«Не слышала вашей интерпретации сказки Андерсена «Принцесса на горошине». Хотелось бы услышать лекцию по Андерсену. Какие вам сказки были наиболее созвучны в детстве? И интересно услышать вашу интерпретацию фильма «Андерсен. Жизнь без любви» Рязанова. Почему его не заметили, ведь фильм великий? По поводу того, что человечество умеет лучше всего — мучать друг друга, себя и Бога».
Нет, Наташа, не согласен. Это вы Андерсена обчитались, великого этого садиста. Почему фильм Рязанова остался незамеченным — понять довольно просто: в те времена вообще мало что оставалось замеченным. Два есть человека — я и Антон Долин, — которые считают «Андерсена» вершинным свершением Рязанова. Я тогда уже ему сказал, без всяких комплиментов: «Вы сделали свою лучшую картину», — с чем он не согласился. Но мне она кажется самой талантливой и самой яркой.
Что касается идеи этого фильма. Идея его была проста. От чего он пошел? В Дании король, когда всех евреев обязали носить желтую звезду, вышел с желтой звездой на прогулку. А Рязанов считал, что Андерсен в этом, так скажем, «виноват», что Андерсен так воспитал нацию. Воспитал ее очень жестоко. Фильм Рязанова — о расплате за гения, о расплате за гуманизм, за творчество, за изобретательство. И это выражается в том, что ты просто элементарно не умеешь жить с людьми, что тонкое вещество литературы родится из травли, из опыта страдания, одиночества, девственности, полной некоммуникабельности. И вот это добывает из человека ту тонкую сложную эмоцию, которая преобладает в сказках Андерсена.
Кстати говоря, сказки Андерсена действительно очень жестокие, потому что… Я много раз об этом говорил: чтобы пробить малька, пробить его, так сказать, желточный мешок, его изначальный запас жизнелюбия, здоровья и оптимизма, требуются очень сильные удары. И сказки Андерсена — это чаще всего именно удары ниже пояса. Самый прямой продолжатель его дела, конечно, Людмила Стефановна Петрушевская, дай бог ей здоровья и побольше текстов. Наверное, ребенок и есть главный адресат таких вещей, потому что ребенок — он же любит страшное, во-первых; и во-вторых, чтобы его заставить плакать, нужно сильно постараться. А если он не заплачет от сострадания, от жалости, от нежности — ничего не получится, понимаете, не вырастет человеком. Поэтому такой элемент благородного педагогического насилия — не грубого, а тонкого — он, конечно, у Андерсена очень силен.
«Какие сказки Андерсена вы любите больше всего?»
«Ледяную деву», вот такую повесть-сказку. Она не самая известная, но самая страшная, романтическая. Из нее, кстати, выросла и «Хозяйка Медной горы» Бажова. Вообще двухтомник Андерсена с иллюстрациями Траугот был одной из самых страшных книжек моего детства. «Пастушку и трубочиста» я очень люблю. Конечно, я очень люблю песни Матвеевой, в основном к этим сказкам («Как белая роза, а с ней черный лист. Жила там пастушка, там жил трубочист»). Ну и к «Принцессе на горошине» она написала гениальные песни, из которых моя самая любимая — «Менуэт» («Как странно видеть Вас рядом»).
Что касается смысла «Принцессы на горошине», то смысл этой сказки очень прост. И я не понимаю, почему всегда ей приписывают какую-то антимонархическую, я бы даже сказал, в каком-то смысле антиаристократическую мораль, что «вот какая неженка эта принцесса». Понимаете, настоящая принцесса, настоящий аристократ духа (не рождения, а духа), он отличается невероятной чувствительностью. И хотя мир предлагает нам постоянно двадцать перин на свою горошину, настоящая принцесса — та, кто почувствует ее через все перины. Потому что чувствительность высочайшая — вот основа искусства! А грубая кожа… «Позолота-то сотрется, свиная ж кожа остается!» Грубая кожа не нужна никому. Настоящая принцесса — это неженка. Настоящий писатель — это божий орган, который отзывается на любое дуновение, эолова арфа. Что уж тут говорить? Понимаете:
