Я помню, как Нонна, знавшая наизусть поэму (а в России, как вы понимаете, стихи потому и уцелели, что существовали в устной передаче — отсюда и мнемоническая функция рифмы), помню, как Нонна мне это читала наизусть, Нонна Менделевна. Я был абсолютно поражен — какие стихи! Я говорю: «Ну, откуда у Макса это?» Ведь мы знали Волошина по голубенькому однотомнику из Малой серии «Библиотеки поэта», толстому, как сам автор, и такому же риторическому.
Дело в том, что Максимилиан Александрович — он же не умел совершенно принимать гордую позу поэта. Да, постоянная игра в жизнь, постоянные увлечения антропософией, танцы, эквиритмика, попытки собственную жизнь как-то романтизировать, веночек, хитон, в общем постоянные игры и приключения, совместное сочинительство — все это было. Но Максимилиан Александрович совершенно не умел быть недоступным. Он, наоборот, истомившись в зимнем пустом Коктебеле, всех гостей, начиная с весны, беспрерывно зачитывал стихами, не умел дозировать себя. От него Чуковский сбегает на пляж; приходит Волошин, ложится рядом и продолжает гудеть свои стихи или размышления вслух. Он был немножко такой витиеватый, конечно, страшно говорливый. И стихи такие в общем риторические, многоречивые.
Но книга «Демоны глухонемые» (понятное дело, названная по тютчевской строчке «Как демоны глухонемые, ведут беседу меж собой») — это гениальная книга. И вот здесь надо сказать о Максе очень важные слова. Дело в том, что он был гением места, вот таким действительно человеком, который создал во многих отношениях мифологию современной Киммерии, мифологию Коктебеля, степного Крыма, Феодосии. Он это сделал, понимаете, придумал с нуля. Для освоения Крыма, рискну сказать, прежде всего культурного, художественного, эстетического освоения Макс сделал гораздо больше, чем Екатерина вместе с Потемкиным Таврическим. Военной силой можно присоединить и завоевать, но дело в том, чтобы культурно освоить.
И вот мифологию Крыма, его легенду создал Макс. Для него действительно это прямое преемство от греков, от Тавриды, от Киммерии, от золотого руна. Ну, отсюда у Мандельштама и «Золотое руно, где же ты, золотое руно?». Хотя этот миф никакого отношения к Одиссею не имеет. Ну, просто Волошин переосмыслил Крым как сегодняшнюю Грецию.
Я помню, мне Пелевин как-то во времена, когда мы еще были знакомы, общались… Ну, знакомы мы остались, но общения сейчас уже, к сожалению, нет никакого — он как бы слишком удалился от мира. Но вот тогда он сказал замечательные слова, что, по его мнению, греческие боги удалились в Крым и там сейчас живут. Кстати, очень подобную, очень похожую вещь мне сказал Мамлеев, что «отыграв свою всемирную роль, греческие боги сосредоточились на местах, напоминающих им Грецию, на наиболее бесхозных местах, где не проработана мифология, и вот они скрылись в Крыму». Волошин это почувствовал, потому что эллинский культ, культ обихода, быта, дружества, игры, ну и конечно, культ моря с его великой неизвестностью, с его такой инопланетностью — это, конечно, всё Макс.
Волошин был замечательным художником — художником, как я думаю, рериховского склада. Не так много об этом написано. Есть, по-моему, всего две работы подробных о том, что… Ну, в предисловии к парижскому собранию Волошина высказана эта мысль, что «пейзаж ирреален, летуч и обманчив, как сновидение». И там приводится ряд: Рерих, Волошин, Чюрленис. Ну, еще такой график Павел Васильев, живописец (не путать с поэтом). Мне кажется, что действительно рериховские Гималаи и степной Крым Волошина на его замечательных акварелях и графических его работах, мне кажется, они похожи не столько инопланетностью пейзажа, но прежде всего они похожи ощущением, ну, какого-то божественного присутствия. Вот эти камни своей сухостью, аскезой… они вестники, они напоминают о чем-то, они помнят жар божьей руки, если угодно.
И я акварели Волошина — такие, казалось бы, однообразные, но при этом явно боговдохновенные — очень ценю. Камень, степь, воздух, ну и море, конечно, вот все эти приметы сухого степного Крыма, «где обрывается Россия над морем черным и глухим», — это действительно пейзаж, в котором Богу так вольготно, в котором Бог дышит. Вот есть ощущение действительно, что в этой сухости и пустоте сейчас прорежется божественное присутствие. Немножко действительно инопланетный пейзаж.
