Вот это такой, пожалуй, итог, который всякий житель Земли (это матвеевская песенка) должен, так сказать, высказать по итогам. «Конечно, спасибо, было очень вкусно. Спасибо, Господи, какие пейзажи замечательные, какое все, но все-таки довольно-таки чувствительно все это». В этом, по-моему, и смысл. И я вообще не люблю выпадов против аристократии, потому что аристократия — она же не имеет выбора, она такой родилась.
«Что ждать от вашей предстоящей лекции в Воронеже?»
Ну, там у меня тема заявлена же — Рудаков. Сергей Рудаков — такой друг-соперник, самая интеллектуальная фигура в биографии Мандельштама, понимаете, такая помесь действительно Эккермана и Сальери. У меня к Рудакову свое отношение. Он выведен у меня, и довольно похож, как мне кажется. Вот Дражинин… Драбинин в «Остромове» — это он. Вот этот такой высокорослый поэт, который постоянно занят объяснениями вслух собственных стихов. Это да. Вот такой.
К стихам я отношусь довольно скептично, к участию его в творческой эволюции Мандельштама — еще скептичнее. Ну, собственно Нерлер на эту тему написал довольно много, и не только он. Там, насколько я помню, и Парнис писал об этом. Ну, многие. Я буду цитировать обильно, конечно, то, что о Рудакове написано. В основном это результаты моих наблюдений над его письмами и попытка понять, зачем этот человек был нужен Мандельштаму. Зачем Мандельштам был нужен ему — понятно. А зачем он нужен был Мандельштаму? Только ли как читатель, только как собеседник? Или вообще в ссылке формируется особый тип отношений, во многих отношениях заложнический? И потом, понимаете, Рудаков на фоне Мандельштама слишком долго представал малоодаренным поэтом, который завышает свое значение. Ну, Ахматова же писала: «Он вообразил, что гениальный поэт — это он, а не Мандельштам», — и так далее.
Но какой благородный человек был Рудаков! Понимаете, помимо самовозвышения, сколько благородного самоумаления — и на фоне Гумилева, и на фоне Тынянова, у которого он был прямым учеником, и на фоне Мандельштама, кстати говоря. Но самое главное — ведь он почему погиб? У него же бронь была после ранения, и он работал в военкомате. И там, в военкомате, подделал документы, предоставляя другу отсрочку, и за это пошел в штрафбат, и там погиб в сорок четвертом году. Царствие ему небесное. Какая героическая гибель! Вот действительно «душу свою за други своя». Ну прекрасный человек!
Не говоря уже о том, что он трогательно так пишет каждый день жене, и так сохраняет в этих письмах живую, хотя несколько трансформированную, иногда сниженную, но все-таки живую речь Мандельштама. И сколько текстов мы благодаря ему сохранили, черновых вариантов, все дела. И самое главное — он же все-таки был ему величайшим подспорьем, человеком, с которым можно было поговорить. Вот это пример того, как в бескультурные времена, во времена сознательного отупления, дикой цензуры, да еще в чужом городе, да в ссылке можно сохранять удивительную высоту духу и взгляда. Понимаете, ну как ему там жилось? Это же… Воронеж, конечно, был не худшее место в России: была своя интеллигенция, была Наташа Штемпель, был круг людей там, с которыми можно разговаривать. Но как же мучительно все-таки ему было отрываться от Ленинграда, от семьи, от круга единомышленников! И в этом безвоздушном пространстве они сумели как-то друг другу надышать кислорода, перефразируя Бурича. Это великое дело. И я буду говорить о Рудакове с позиций искреннего восхищения. Хотя многое в его письмах представляет, конечно, ну такую смешную и несколько по-своему трогательную картину, в некотором смысле даже в общем патологическую.
Просят оценить текст Суркова «Кризис лицемерия». Увольте. Не нахожу повода для разговора. Мне кажется, что как раз мы слишком верно выполняем тайное пожелание автора, придавая такое значение его довольно произвольным фантазиям.
«Что можете сказать о «Травмированном» Роберте Шекли?»
Надо перечитать, тысячу лет не перечитывал. Хотя Шекли в свое время читал очень много. Дважды брал интервью у него.
«Что вы можете посоветовать начинающему писателю-философу?»
Выбрать для себя — писатель вы или философ, потому что «писатель-философ» (через дефис) заставляет меня вспоминать гениальные стихи Димы Филатова (привет тебе, Филатов):
