– Пора! Довольно уже! Только продолжаться это будет до тех пор, пока всё, что есть в архивах и в памяти людей, не будет в абсолютно свободном доступе нажатием одной, подчёркиваю, в буквальном смысле одной кнопки. И я имею в виду действительно всё. И погибшие на войне, и в годы революции и гражданской войны, репрессии – всё. И государственные лидеры при каждом удобном случае должны приносить цветы не только погибшим солдатам и в церковь, но и на могилы репрессированным. И чтобы были эти памятники, куда можно прийти и поклониться. Если дорога на Магадан построена на костях её строителей, так и поставить такой памятник, чтобы никто мимо не мог бы проехать, не заметив. И чтобы буквы и слова на нём были такие, чтоб как гвозди в мозг вбивали историю своей страны. Если Беломорканал устлан трупами, так и поставить такой памятник, чтобы ни одна баржа не могла без поминального гудка пройти… Может какие-то памятники и есть! Я просто пытаюсь сказать, что это не должно быть втихаря и нехотя! Это должно быть частью нашей истории. Историей не для историков, а для всех. Как полёт Гагарина в космос! Как Великая отечественная! Как какая угодно другая веха нашей истории! Гордиться нечем, но это помнить надо! Нельзя забыть, чтобы не повторилось!.. Не знаю, может быть ещё время не пришло? Я только боюсь, что это затрут под скатерть потихоньку, и останется недолеченной язвой на столетия, как это в Финляндии принято. Наверное, и в других странах этого не меньше, но я всё на Финляндию проецирую, у меня других примеров нет.
– А деньги?
– Было бы желание. Нужно просто ставить перед страной правильные… именно правильные, добрые цели. Чего Россия хочет? Хочет, чтобы такое не забылось и не повторилось… или нет?.. Деньги найдутся…
– …Ну всё же что-то ведь делают! Вот «Стену скорби» в Москве отрывать собираются.
– В Москве? А что все останки в Москву перенесли?
– Вы прекрасно понимаете, что это символическая стена – нельзя же поставить памятник каждому!
– А что, на этой стене будут выбиты фамилии всех… ну хотя бы расстрелянных?
– Не знаю, по-моему, там не будет вообще фамилий. Это памятник всем жертвам политических репрессий.
– А почему на месте, где Сталин похоронен, есть его имя, и ему на день рождения тысячи гвоздик несут, а тех, кого убивали по его приказу, тех имена искать не спешат. Вот Вы говорите, что нельзя поставить каждому. А что, имя каждого известно? Кому ставить-то? Да я и не предлагаю памятник каждому… В Москву… Я в Москве был всего два раза в своей жизни… Зачем в Москву? Ещё одно развлечение для туристов? Мало там достопримечательностей? Да там нужно законом запретить что-то новое строить. То, что построено, привести в порядок, а строить нужно за пределами Москвы. Нужно страну заново строить – не один мост и не два, а всю страну! Зачем делать вид, что Москва – это и есть Россия. Это даже опасно может быть. Россия ведь от Московского княжества может и отделиться. Не дай бог, конечно!.. Замечательно, конечно, что Москва отмывается наконец от всей этой мерзости запустения – и советского времени, и девяностых… И почему «Стена плача»? В суд за плагиат ещё исков не поступало?
– Не «плача», а «скорби».
– …Может Вы и правы… хорошо, что хоть что-то происходит…
– …Вода, напитки, чипсы, конфеты, шоколад!
– Баночку фанты, пожалуйста!
– Пожалуйста, сто рублей.
– Пожалуйста. А бутербродов у Вас нет?
– Нет, это в вагоне-ресторане. У нас теперь только чипсы. Возьмёте?
– Нет, спасибо.
– Пожалуйста. Вода, чипсы, конфеты!.. конфеты, напитки!..
…Был ли это сериал? Тот фильм, который они смотрели по ночам? В шесть подъём, но они всё-таки находили ещё силы смотреть и телевизор. Эммеральда? Эсмеральда? Нет… Эммануэль! Во французском фильме, дублированном на польский язык, было немного слов, которые они понимали (Илья не помнил, чтобы кто-нибудь из ребят-поляков из Литвы переводил), но в фильмах такого сорта для понимания много слов и не нужно, если вообще нужны. Из памяти уже стёрлись имена всех ребят, с которыми Илья служил, к тому же имена были такими разными: Збигнев, Павел, Ричард, Зуфар, Димка, Рудольф.
Как же было имя того парня? Того, который умер, наглотавшись во сне угарного газа на учениях? Фамилия была русская, но с литовским окончанием. Нет, Илья не помнил имени. Тот вернулся домой раньше времени – в цинковом гробу. Збигнев и Ричард провалялись в госпитале много месяцев. Збигнев приехал оттуда почти лысым. Ну он занимался борьбой, а борцы и так лысеют рано. Так что – ерунда! Странное дело, но нашему капитану всё было нипочём! Как он это с гордостью объяснял, помогли его совершенные немецкие рефлексы! Он автоматически натянул во сне простыню на голову, и это помогло! Живучий, сказать нечего!
