— У меня миллион писем без ответа, — продолжила я, — и, Ник, ты же очень хочешь заключить эту сделку. Так ступай. Ладно? Увидимся у тебя дома. — Я встала, поцеловала его в щеку и ушла.
Вернувшись в квартиру Ника, я взяла Коко на прогулку. Она ненавидела шум, и то отпрыгивала от бордюра, когда проезжала машина, то вздрагивала от звука тормозов или грохота отбойного молотка. Я сдалась и большую часть пути несла ее на руках. Наверное, она бы и смогла приспособиться, но мне казалось чересчур жестоким просить ее об этом. Коко привыкла к ветру, песку и соленому воздуху. Не к такому.
Дома я проверила свою почту, ответила на несколько писем, потом стала бродить по квартире, ощущая себя как спятивший зэк. Открыть шкафчик тут, ящик там. Две фото Изабель в рамочках. Еще одна — с Ником, Кристофером, Джейсоном и мистером Ловери. И еще — с Ником и Питером перед храмом. Скорее всего, японским.
На столе лежал ежедневник в кожаном переплете. Я его открыла. Забавно, что в наш век телефонов со всевозможными приложениями от массажа ног до разговоров с призраками Ник по старинке записывал свои встречи вручную. На прошлой неделе… крупным архитекторским почерком Ника было выведено «Свадьба К. и У». Позднее, тогда же — «Уэлен У., «Школа проектирования»».
На предстоящей неделе, судя по всему, он собирался в Дубай. Позже в этом месяце — в Сиэтл. На октябрь у Ника были намечены поездки в Хьюстон, Лондон и снова в Сиэтл.
Дела шли неплохо.
Я немного посидела в его кресле. Коко, чувствуя мою меланхолию, запрыгнула на колени и положила голову мне на плечо. Она вроде бы тоже грустила. Снизу доносился скрежет подземки, и моя собачка подрагивала от страха.
— Считаешь, они уже давно могли бы исправить тормоза, а, Коко? — спросила я, гладя ее по изящной маленькой спине. С этажа под нами доносились бодрые мелодии и приглушенные голоса — Иван смотрел мыльные оперы.
Некоторые вещи никогда не меняются, и речь тут не только о телевкусах Ивана. Бизнес Ника процветал; Господь свидетель, он тяжко трудился и заслужил каждую крупицу своего успеха. Иного я ему и не желала… и все-таки… и все-таки дела обстояли ужасно знакомо. Он хотел, чтобы я переехала в Нью-Йорк и подстроила свою жизнь под его. Снова. И то, каким образом он это упомянул, так легко и уверенно: «Ты могла бы в два счета сдать местный экзамен на право заниматься адвокатской практикой». Мы не знали, что случится на следующей неделе, однако он уже предположил, что я сожгу все мосты и вернусь в его город.
Да и ситуация с Крисом… тоже ничего хорошего не сулила. Ник умышленно скрыл кое-что, крайне для меня важное. Не без причины — я понимала его уверенность в том, что именно Кристоферу решать, делиться подобным или нет — и тем не менее. У всего этого был дурной привкус. Как он назначил встречу в Бисмарке, но не упомянул о ней, сделал всю поездку вроде бы спонтанной, а сам действовал по плану…
В сериале Ивана наступила рекламная пауза, и нам начали громогласно расписывать достоинства подгузников «Хаггис». Было так странно снова оказаться здесь, так сбивало с толку. Все то же, но иначе. Исчезла крохотная кухня, где мы с Ником разделили столько обедов, и где под скрип и шипение радиаторов я ждала его возвращения. Из гостиной пропал малюсенький альков, где Ник уютно устраивался перед компьютером в те редкие ночи, когда приходил домой раньше девяти-десяти часов. Растаяла наша старая спальня, где мы столь часто воевали. И все же мы находились здесь — то же здание, те же стены, тот же фундамент. Более глянцево, более изысканно — но то же самое.
И мы с Ником — те же.
Боже, от этой мысли я застыла как вкопанная. Осознала, что мертвой хваткой сжимаю кожаные подлокотники кресла Ника. Но сидя тут, одной в его квартире, было слишком легко вспомнить горькое одиночество прежних дней. Беспомощность, что я ощущала, становясь невидимкой для мужчины, который для меня дороже воздуха. Предельный ужас, парализовавший мое сердце, когда я наблюдала за тем, как он укладывает вещи. Я все еще слышала звяканье своего кольца о водосток, помнила обвиняющий взгляд задних фар такси, когда Ник покидал меня.
Звякнуло новое входящее сообщение. Резко выдохнув — видно, позабыла дышать, — я вытащила себя из кресла и взглянула на экран. Беверли. Я кликнула на сообщение, потом сощурилась, чтобы разобрать витиеватый розовый шрифт, который она всегда использовала.
«Приветики, сладенькая, как дела? Я тут самую чуточку о тебе волнуюсь, ты же пропала так надолго. Дай знать, где ты, ладно? Соскучилась по твоим хвостикам. Чмок-чмок. Беверли. Кстати, позвони, если можешь».
