Он просто смотрел. Пристально, без капли смущения, очень сосредоточенно. Время для меня словно остановилось и все окружающие люди буквально растворились, пока этот темноволосый мужчина… юноша… просто смотрел на меня.
— Все нормально? — спросила Тина, моя лучшая подруга по колледжу.
— Конечно, — отозвалась я, и чары рассеялись.
Но незнакомец подошел ближе, уселся за соседний столик, продолжая глазеть, и мне казалось — извините за тошнотворное клише, — будто он действительно видит меня, таким исключительным было его внимание.
— На что пялишься? — обдала я наглеца отлично служившей мне презрительной усмешкой.
— На свою будущую жену, мать моих детей, — дернулся уголок его рта, и все мои женские местечки горячо и мощно сжались.
— Поцелуй меня в зад, — отбрила я, намереваясь отвернуться.
— Куда пожелаешь, — ответил он, а затем сверкнул молниеносной улыбкой, которая говорила: «Да, я нахал, но мы оба понимаем, что мне это сойдет с рук»… и было невозможно не улыбнуться в ответ. Поэтому я так и не отвернулась. И улыбнулась ему.
— Так когда мы поженимся? — пододвигая свой стул ближе, спросил незнакомец.
Я исподтишка оглядела его. Аккуратные руки. Красивые глаза. Блестящие темные волосы — мне всегда нравились темноволосые парни.
— Я не вышла бы за тебя, будь ты даже последним мужчиной на земле.
— Тем не менее ты строишь мне глазки, — заметил он. — Что пьешь, женушка?
— Ну и ну, вот это наглость, — рассмеялась я. — «Сэм Адамс Октоберфест».
Я не любила свой день рождения из-за предыстории этой даты, но Тина вместе с еще двумя девчонками вытащила меня праздновать. Все мы учились на третьем курсе, все получали суперское образование в чрезвычайно феминистском колледже, все были абсолютно уверены, будто для нас в мире нет границ, и намеревались делать в жизни что-то важное. Но тут три мои подруги уважительно и чуть ли не с завистью отступили. Посмотрите на Харпер! Какой шикарный к ней клеится парень! Он даже произнес слово «жениться»! Дадим ей свободу действий! Не испортим момент!
Досадно признаваться, но Ник Ловери вскружил мне голову, что явилось для меня полнейшей неожиданностью. Наверное, в том и состоит суть вскружения головы.
Ник разительно отличался от тех бледных, нерешительных юнцов, с которыми я встречалась до сих пор (а я встречалась со многими, но ни одного не любила). В свои двадцать три года он был по-настоящему взрослым. Заканчивал учиться в Университете Массачусетса на магистра архитектуры. Уже нашел место, ожидавшее его в июне, — не стажировку, а настоящую работу по специальности в нью-йоркской фирме, строившей огромные здания по всему миру. Ник знал, чего хочет, у него был четкий план, как добиться желаемого, и этот план работал. В мире расплывчато амбициозных, чересчур ученых, но не очень-то трудоспособных студентов он производил сильное впечатление.
В тот вечер мы проговорили несколько часов. Мой собеседник пил, не пьянея и не стараясь напоить меня. Когда я рассказывала, он слушал с вниманием в глазах. И каких глазах! Невероятно красивых и почему-то трагичных, затуманенных тайной болью (смущенное покашливание), тихим страданием, которое дано чувствовать лишь чуткому сердцу… ясное дело, я тогда слегка перебрала. Ник вырос в Бруклине, не мог дождаться, когда вернется в родной город, болел за «Нью-Йорк Янкиз» (9), из-за чего между нами разгорелся фанатский спор (который я выиграла, умудрившись выставить «Ред Сокс» благородными и непобедимыми, несмотря на их тогдашний провальный сезон). Ник расспрашивал, чем я хочу заниматься, что мне интересно изучать, откуда я родом. Похоже, ему не было скучно, даже когда я восторженно вещала об экологическом праве, и он совсем не пялился на мою грудь. Казалось, я действительно… нравлюсь ему.
Мы оба испытали легкий шок, когда официант, убиравший посуду, попросил нас на выход, поскольку было уже полтретьего ночи. Ник предложил проводить меня домой и, пока мы шли по притихшему кампусу, держал мою ладонь в своей. Со мной такое случилось впервые: парень вел меня за руку. Этот жест считался публичным изъявлением романтических намерений, а те, с кем я встречалась раньше — «реальные пацаны», — предпочитали дружеские тычки в плечо. Держаться за руки оказалось очень возбуждающе, хотя я делала вид, будто ничего такого не замечаю.
— Можно иногда водить тебя погулять? — спросил Ник под моим общежитием.
— Это зашифрованное «Можно приходить и заниматься с тобой сексом»?
Ответ прозвучал прежде, чем был договорен вопрос:
— Нет.
И опять впервые.
Я сморгнула.
— Серьезно? Потому что я, пожалуй, не против переспать с тобой. — На самом деле, ничего подобного. По крайней мере в тот момент я так не считала. Но эти глаза…. Эта красивая рука, крепко державшая мою ладонь… — Ты приглашаешь меня на свидание?
— Да. — Такое быстрое, уверенное «да». — Да, я хочу пригласить тебя на свидание. Нет, я не хочу секса с тобой. Во всяком случае, не сегодня.
— Почему? Ты что, мормон? Импотент? Или голубой?
Ник ухмыльнулся, и его цыганские глаза преобразились.
