— Неважно, — буркнул он. — Но послушай. Последние несколько лет у Кристофера был трудный период. Уилла — это лучшее из того, что с ним случалось. Он без ума от твоей сестры, и его чувство, похоже, взаимно. Не могла бы ты не вмешиваться и дать им возможность самостоятельно выплыть или утонуть?
— В смысле, «трудный период»?
— Пусть Крис тебе сам расскажет, если захочет. Или Уилла. Но… не трогай их. Договорились?
— Просто…
— Харпер, — быстро и пылко перебил Ник. — Я вернулся за тобой сегодня. Я был готов позволить Большому Пушистику сожрать меня вместо тебя. Можешь сделать мне это единственное одолжение?
Цыганские глаза смотрели сердито. И в чем-то он был прав.
— Ладно, — неохотно согласилась я. — Но если Уилла попросит моего совета, я выскажу все, что думаю.
— Справедливо, — отозвался он и пустил своего коня легким галопом, оставив меня будить клюющего носом Боба и догонять остальных.
На следующее утро под глазами у подружки невесты красовались впечатляющие круги. Я проснулась чуть свет — да чего уж там, я всю ночь вскидывалась от голоса Ника, эхом звучавшего в моей голове. «Я никогда не переставал любить тебя», «не заражай их негативом» и остальное. В полшестого под мягкое похрапывание Денниса я на цыпочках выскользнула из комнаты, держа на руках Коко. Мы с ней долго гуляли вдоль безмятежного озера, созерцая тихо поднимавшийся над водой туман, темные и таинственные сосны. Белоголовый орлан бесшумно ринулся вниз, с еле слышным всплеском выхватил рыбину из воды и снова исчез в облаках.
«Я никогда не переставал любить тебя».
Вот гадство.
«Ладно, — решительно рассудила я, — ничего не изменишь». Правдивы чувства Ника или нет, они больше не имеют никакого отношения к моей жизни. Завтра я вернусь на Мартас-Винъярд, и бывший муж снова благополучно отбудет в страну воспоминаний.
Возвращаясь к похожей на швейцарское шале гостинице, я увидела на берегу одинокую фигуру. Это был Ник. Прежде чем он заметил меня, я свернула по дорожке в другую сторону, избегая встречи. Вошла через главный вход и продолжала сторониться его все утро. Мастер уклонения — это про меня. Объявив после завтрака о необходимости поработать (не выдуманной), я подготовила резюме по судебному делу для одного из коллег, написала по электронной почте клиентам, а также Ким и отцу Брюсу, послала Тому напоминание «держать хвост пистолетом», обновила некоторые файлы… Другими словами, тянула резину до тех пор, пока не пришло время собираться на церемонию.
Я позаботилась о своей собаке: положила кролика Коко к ней на кровать, чмокнула ее в крошечную мордочку и предложила в качестве взятки несколько кусочков бекона, припасенных за завтраком. Затем поволокла платье подружки невесты в номер Уиллы, машинально улыбаясь попадающимся в коридоре гостям. Все спешили вниз — церемония должна была состояться на террасе, перед ослепительно голубым озером, со свежим ветром и горными пиками в качестве декораций, при взлетающих орлах и прочее, и прочее.
Во всяком случае, так задумывалось… но у матери-природы оказались другие планы в виде, по выражению Беверли, «синего северянина», а для действующих лиц, не являвшихся уроженцами Штата Одинокой Звезды, — штормового ливня. Я бы сказала, это знак. Теперь служащие гостиницы и несколько свадебных гостей затаскивали обратно в холл столы и стулья, спасая от потопа.
— А вот и ты! Давай, сладенькая, давай по-быстрому, надевай свое платье. О, таки фиолетовое, просто отлично, Харпер. Умничка. — Беверли втащила меня в номер и практически запихнула в ванную переодеваться.
Я окликнула:
— Привет, Уиллс!
— Привет! — отозвалась сестра. — Не терпится увидеть твой наряд!
— Мне тоже, — пробормотала я.
Очень надеясь, что этот момент все же не наступит, я купила платье в Бостоне часа за два до вылета. На манекене оно смотрелось симпатично и было требуемого фиолетового… ну хорошо, лавандового цвета. Я выскользнула из одежды, сняла наряд с вешалки и натянула на себя. Вот гадство.
Платье сидело хорошо, только вырез оказался… глубоким. Не просто глубоким, а чрезвычайно — открывавшим не только ложбинку, но и… ну… много остального, понимаете? Чересчур много. Я выглядела распутной. Вот для кормящей матери было бы очень удобно. Представляете? Я потянула лиф вверх, он не двинулся с места. Привет, зрители, хочу представить вам своих крошек! И дело теперь никак не поправить, разве что у отца найдется рулон скотча.
Ладно. Плевать. На меня никто и не взглянет, кроме Денниса. Ах да, и возможно, Ника. Который не переставал любить меня, и потому по-настоящему меня ненавидит.
И люди еще удивляются, почему я поступила так, как поступила.
— О, господи, ну разве ты не красавица! — с чувством простонала Беверли, когда я вышла. — Давно пора подчеркивать свои достоинства!
— Какое симпатичное! — захлопала в ладоши Уилла.
— Подойди сюда, дорогая, я чуточку брызну лаком, — предложила мачеха, вскидывая баллончик, словно оружие.
— И так нормально, Бев, — отказалась я. — Уилла, ты выглядишь… ничего себе.
