— Ты любила меня, Харпер. Любила, я точно знаю. И ты, конечно, клубок противоречий, как и все мы, и развелась со мной, соглашусь, но, Харпер — ты меня любила. — Он поцеловал меня в лоб. — А вот эта женщина видела в тебе лишь приложение к своей персоне, и в первый же раз, когда ты ее превзошла, она вышвырнула тебя в канаву. После всего увиденного не думаю, что она способна любить хоть кого-то.
Я шумно сглотнула и шепотом призналась:
— Не знаю, способна ли на это я.
— Ну, а я знаю, что это так. Поэтому не спорь со мной, женщина, — сказал он, улыбаясь одними глазами. — Ты обожаешь Уиллу, верно? — Я кивнула. — И своего отца, и Беверли. Зуб даю, у тебя есть друзья и коллеги, которых ты тоже любишь, и уверен, они любят тебя в ответ.
Снова шумно сглотнув, я закрыла глаза.
— Ник, будь я на твоем месте, то просто-напросто бросила бы меня в ближайшем круглосуточном магазинчике и газанула с места так, чтобы аж резина дымилась.
— Что ж, это мысль.
Я открыла глаза. Ник улыбался.
— Я тебя знаю, — повторил он. — Ты совершенно не такая, как она. — Его голос упал до шепота. — И погляди на себя сейчас. Ты все еще здесь, со мной. Ты уже могла быть дома, но ты со мной.
Мои глаза снова наполнились слезами.
— Беги, Ник.
— Не могу. Харпер, ты эмоциональный аутист, да, но я люблю тебя.
Я снова учащенно задышала.
— Не жалей меня, ради бога, Ник.
— Я тебя не жалею. Сочувствую из-за того, что тебе в матери досталась эта эгоистичная стерва, но не жалею. И я правда люблю тебя.
— Ш-ш, Ник. Я не могу…
— Харпер, я люблю тебя.
— Мне просто кажется…
— Ты любовь всей моей жизни. Я полюбил тебя в день нашей встречи и никогда не переставал. Это невозможно, ты для меня что-то наподобие чистейшего наркотика. Понимаю, не самое лестное сравнение, но это так, и я люблю тебя, Харпер. Даже когда ты становишься занозой в мо…
Существовал только один способ его заткнуть, и я его применила. Я поцеловала Ника — просто прижала губы к его губам, потом отпрянула и взглянула на него.
Его глаза были такими нежными, а один из углов рта приподнялся в слабой улыбке.
— Вижу, мой зловещий план срабатывает, — шепнул он, и я снова его поцеловала, на этот раз по-настоящему, не просто ради того, чтобы заставить молчать. Когда губы во второй раз нашли его рот, огромная волна чувств, казалось, приподняла меня над кроватью. После всех этих лет он был таким знакомым, его рот, жадный и в то же время ласковый, идеально совпадал с моим. Я скучала по нему, скучала по всему вот этому и не могла поверить, что как-то позволила ему уйти. Позволила уйти этому отчаянному, чудесному чувству, что Ник — простите за мелодраматичность — моя судьба. Единственный мужчина, которого я когда-либо любила по-настоящему. Моя первая любовь, мой один-единственный. Теперь я это знала, и правда заключалась в том, что я знала это всегда.
Ник сжал меня крепче, запустил руку мне в волосы, повернул голову удобнее и яростно целовал, почти расплющивая о себя. Его язык поглаживал мой, и я прильнула сильнее. Мой. Он был моим, а я — его, и все вокруг было для нас.
— Люблю тебя, — повторил Ник, и мы снова поцеловались, и в этом была вся суть — в поцелуе, в том, что мы вместе, он и я, Ник и Харпер, наконец едины. Наконец.
Ник с трудом оторвался от меня, снова поцеловал, остановился.
— Мне нужно… не могу… — Он на секунду закрыл глаза, а потом снова взглянул на меня. — Не могу сделать это с тобой. Не сейчас, когда тебе плохо.
— Сделать что? — спросила я, проводя пальчиком по его шее. Он был таким прекрасным: раскрасневшееся лицо и взгляд из-под полуопущенных тяжелых век.
Он учащенно дышал.
— Заняться с тобой любовью.
— Не можешь?
— Нет.
— А по-моему, ты обязан. — Я поцеловала его в шею, пробуя на вкус и вызывая трепет.
— Стой. Черт. Прекрати, Харпер. Это будет неправильно. Словно я… ну… использую тебя в своих интересах.
Я улыбнулась.
— Мне уже тридцать четыре. — И я вытянула его рубашку из-под пояса джинсов.
— И все же я не должен. Это нечестно. Ты слишком… э-э… уязвима.
Боже, у него восхитительная кожа.
— Харпер, милая…
Я скатилась с кровати.
— Я раздеваюсь, Ник Ловери, — предупредила я, стягивая блузку через голову. О, на мне невинный миленький лифчик светло-голубого цвета с кружевной отделкой. Ник сглотнул и его глаза стали совсем черными. — Можешь делать что угодно, но я собираюсь лечь обнаженной рядом с тобой и точно не буду держать руки по швам.
Я расстегнула юбку и позволила ей соскользнуть на пол.
— Ладно, ты выиграла, — выпалил он, мгновенно спрыгнул с кровати и почти сграбастал меня — вот как раз это и было нужно. Неважно как, неважно когда, но мы всегда могли заставить друг друга смеяться. Даже когда бесились или грустили, или изнывали от желания. Когда Ник расстегнул застежку лифчика, нашел ртом то самое, заветное местечко у меня на ключице и переплел пальцы с моими, смех утих, и его место заняло нечто гораздо более сладкое.
Ничто и никогда не могло быть правильнее этого. Когда я ощутила его жаркую кожу, восхитительный вес его тела, его рот, руки, я вновь поняла, что на самом деле значит заниматься любовью.
