Навигатор направил нас к ресторану, который оказался очень даже круто выглядевшей ретро-закусочной: снаружи хром, написанная большими зелеными буквами вывеска и подсвеченный неоном рожок мороженого.
Там ли мать? При этой мысли у меня сдавило горло, но мои движения остались плавными и спокойными. Я миновала закусочную, вырулила на соседнюю улочку, проехала еще полквартала, затем выключила двигатель и просто с минуту посидела. День был прохладный и облачный, тем не менее, я вспотела, как скаковая лошадь. Чудненько.
— Харпер, — сказал Ник, повернувшись ко мне лицом и нарушив свое долгое молчание. — Чего именно ты ждешь от этой встречи?
Я глубоко вдохнула и ответила странноватым голосом:
— Ну, думаю, мне просто хочется снова ее повидать. Спросить, отчего она ушла и никогда… ну, знаешь. Не вернулась. Или не написала. Ладно, написала. Те четыре открытки.
Ник кивнул.
— А ты знаешь, что хочешь ей сказать?
— Думаю, просто… «Привет, мам». Как считаешь, мне следует сказать так? Или «Привет, Линда»? Или, как-то еще?
Он покачал головой.
— Говори что угодно, милая. Плюнь ей в лицо, если захочешь. Отпинай ее по голеням. — И подарил мне улыбку, которая не вполне сочеталась со словами.
Я кивнула, но по правде, сердце в груди билось быстро и тяжело, будто обезумевший мул. Поначалу, когда мать сбежала, я ночи напролет ворочалась без сна, гадая, чем же провинилась, как все разрушила. Почему я не была другой? Лучшей? Более милой? Почему не увидела, как она несчастна и не прекратила этого? Почему оказалась такой глупой? Позднее я наконец осознала — разумом — что ни в чем не виновата… Я была лишь ребенком, обычной тринадцатилеткой. Я не сделала ничего дурного, и все же это понимание, видимо, не коснулось моего сердца, где вина безо всяких усилий поселилась всерьез и надолго.
Я тысячи раз рисовала себе наше воссоединение. В юности представляла, как мама обрадуется, как объяснит, мол, все дело в том, что она принцесса мафии и вынуждена была свидетельствовать против семьи. Или она агент ЦРУ, и пребывание рядом с нами поставило бы под удар наши жизни, но теперь опасность миновала, и мы снова можем жить вместе. С годами фантазии изменились — теперь она находила меня (вероятно, не стоит удивляться, что я задержалась на Мартас-Винъярд). Мать была полна раскаяния и сожаления из-за того, что так много лет прожила без меня, говорила о том, какую громадную ошибку сделала, о том, что думала обо мне каждый день и не переставала любить, и я была одним-единственным значимым существом в ее жизни.
А затем, в последние годы, я стала воображать, что узнаю о ее смерти и думать, как же отреагирую на звонок с этой новостью. Насколько буду разбита из-за того, что не случилось в нашей жизни. Видимо, именно это и побудило меня нанять Дирка, чтобы выследить мать.
А сейчас, когда момент наконец настал, я сомневалась в том, что делать. Ник сжал мою руку.
— Я иду с тобой, — произнес он.
— Это было бы здорово, — прошептала я. — А Коко? — Меня вдруг охватила паника. — Что, если они не пускают собак?
— Почему бы просто не оставить ее в машине? — предложил он. — С ней все будет отлично. Чуть приоткроем окна. Коко не перегреется.
— Точно? Уверен?
Он кивнул.
— Я потом схожу и проверю, как она там, если хочешь.
— Ладно. Спасибо, Ник.
Он слегка улыбнулся мне.
— Готова?
— Не совсем, — ответила я, но, тем не менее, открыла дверцу. Ноги будто стали ватными. Ник взял меня за руку, и мы отправились по улице к моему прошлому, к ответам, к матери.
Мы добрались до пешеходного перехода. Прямо там, через дорогу, в закусочной, возможно, находилась моя мать. Изменилась ли она? Что, если сегодня не ее смена? Что, если она уволилась? Я сглотнула.
— Ты уверена насчет этого, детка? — спросил Ник.
Я посмотрела на него.
— Да. Угу. Уверена.
А потом мы оказались перед входом, и Ник открыл внешние двери ресторана. Я застыла.
— Не вижу ее.
— Все равно хочешь войти? — уточнил он. После моего кивка Ник открыл внутренние двери. Касса. Зелено-белый декор. Стойка с табуретами. Диваны со столами.
И она. Моя мать.
Ник наверняка тоже увидел сходство, потому что я услышала его быстрый вдох. Он снова взял меня за руку.
Черные брюки и лаймово-зеленая рубашка. Волосы, некогда одного оттенка с моими, теперь более рыжие и постриженные клинышком. На губах — персиковая помада. Белые кеды. Ей было пятьдесят пять, но выглядела она моложе. По-прежнему красивая. Было так странно смотреть на нее и словно видеть саму себя через двадцать с лишним лет. Я ощутила вспышку признательности за то, что хорошо сохранюсь с возрастом, а потом такую тоску, что колени почти подогнулись, и я не могла вздохнуть.
— Добро пожаловать в «У Флопси»! — раздалось откуда-то сбоку, и я подпрыгнула. — Могу я вам помочь?
Повернувшись, я увидела девушку лет шестнадцати с волосами, туго зачесанными назад во французскую косичку.
— Столик на двоих, — промолвил Ник.
— Следуйте за мной, — прощебетала она, хватая парочку меню и ведя нас к столику у окон.
