Она кладет тетрадь на столик рядом с небольшим диваном в общей зоне между двумя комнатами и наклоняется, чтобы расстегнуть сапоги. Стягивает их и бросает один за другим в свою спальню. Зачем ей так цепляться за контроль над собственным опытом? Что-то во всей этой ситуации вызывает у меня неприятное покалывание в загривке, но я сомневаюсь, что она решит мне открыться. В конце концов, она только что сказала, что никогда не рассматривала вариант встречаться со мной. Вкупе с возбуждением, которое я ощущаю внутри — клянусь, я все еще чувствую ее соленый вкус на языке, — я уже почти готов выбежать за дверь. Это ведь будет умным шагом, верно? Закончить этот разговор и держаться только на общей волонтерской территории.
Ее оценка ситуации не должна обижать, но обижает. Если бы я захотел начать с кем-нибудь отношения, я, разумеется, смог бы, просто не хочу себя ограничивать. Я не Джеймс, который всерьез воспринял сраную влюбленность из пятого класса. Мой приоритет — веселье, но есть разница между тем, чтобы не хотеть отношений и не годиться в чьи-то парни. Из меня вышел бы охерительный чей-то парень, если бы я захотел.
Без сапог Пенни сантиметров на пять ниже, но не менее устрашающая. Пусть даже она не похожа на отца, помимо голубых глаз я вижу в ней долю его характера, когда она поднимает подбородок, как будто ждет вызова. Что-то подсказывает мне, что он научил ее драться при необходимости.
— Знаю, — говорит она. — Но я этого хочу.
Кажется, у меня еще не было настолько детального разговора о сексе с девушкой без перехода к делу, но я стараюсь заглушить неловкость ради нее.
— Все эти штуки забавные, — признаю я. — У тебя хороший вкус.
— Так и знала, — говорит она, и ее глаза сверкают, как будто она заставила меня признаться в каком-то секрете. — Ты не такой, как большинство людей.
— Это да.
Если мы говорим про кинки, то хорошо, я буду честен. В конце концов, она это ощутила, когда мы развлекались в кладовке. Я люблю секс, так что не всегда настолько разборчив, но ничто не вызывает у меня такого стояка, как вид девушки, доверяющей мне свое удовольствие, хотя бы и на одну ночь. Превозносить ее, награждать, завести туда, где она никогда не бывала раньше, — Пенни не знает, но я познакомил достаточное количество девушек с аналом, — в этом я как в родной стихии. Иронично, но я мог бы стать хорошим партнером по ее Списку, если бы она хотела пройти по нему с одним парнем, но этого не будет. Даже если я не смогу забыть о том, какие нежные звуки она издает, или если я хочу преодолеть это малое расстояние между нами и снова поцеловать ее.
— Но не то чтобы я был единственным в своем роде. Я бы выбрал кого-то получше, чем Анус Как-Его-Там…
— Альфред, — поправляет Пенни, и ее губы дергаются, когда она сдерживает улыбку.
— …но я понимаю, что найти достойного после меня непросто.
Я ухмыляюсь, чтобы она знала, что в целом я шучу, и Пенни закатывает глаза.
— Знаешь, — говорит она, — на секунду я забыла, какой ты заносчивый.
— Не заносчивый. Просто уверенный в себе.
Она склоняет голову набок.
— Каллахан.
— Что?
Теперь она улыбается, и это привлекательно и подозрительно одновременно.
— Ты хорошо отыграл свой матч, так?
— Да, — говорю я. — А что?
— И ты сказал, что тебе надо перепихнуться, чтобы расслабиться. Это, очевидно, тебе помогло.
— Это так работает корреляция?
— Заткнись, ты понимаешь, к чему я веду. — Пенни пробегает пальцами по кончикам волос, голова все еще склонена набок. Она делает шаг вперед с чуть заметной улыбкой на лице. — Проведи меня по Списку. Я получу что хочу, и это поможет тебе играть. Будешь играть так — мигом станешь капитаном.
Соблазнительно, но невозможно. Есть длинный перечень причин, почему это не сработает, и на самом его верху стоит Лоуренс Райдер. Если он когда-нибудь узнает о нашем семиминутном райском перепихе, мне кранты, но если он узнает, что я украдкой развлекался с его дочерью неоднократно, то после выпуска я буду зарабатывать на жизнь, торгуя коньками в магазине спорттоваров. И это если я еще буду дышать.
— Твой отец… — начинаю я.
— Не решает, с кем я сплю, — перебивает Пенни. — Он не узнает. Поверь мне, я тоже не хочу, чтобы он был в курсе.
— Вот только он узнает, и тебя он простит, потому что ты его дочь, но меня… Мне повезет, если я останусь в команде.
— Он так не поступит.
— Не стоит недооценивать, на что способен злой отец.
Пенни раздраженно фыркает.
— Послушай, я не буду умолять.
— Как бы соблазнительно ни было посмотреть на тебя на коленях… — Я не могу удержаться от этой фразы, потому что очевидно, что я идиот: теперь эта картинка есть у меня в мозгу, и я хочу увидеть ее больше всего на свете. — Ты уже знаешь, что я не повторяюсь.