Я бы хотела ему верить, но, честно, не знаю, что об этом подумает папа. А от того, что это Купер, все лучше или хуже? Может, он смотрит на все это и думает, что я опять покатилась по той же дорожке?
— Я говорил серьезно, — добавляет Купер и целует меня в лоб. — Входите, тренер.
Папа осторожно открывает дверь.
— Жучок, все в порядке?
Я отцепляюсь от Купера. Я не хочу сидеть на кровати — слава богу, еще заправленной, — так что вместо этого забиваюсь в угол.
— Да. Что он тебе сказал?
Папа с четким щелчком закрывает за собой дверь.
— Выставил все так, будто ты зашла сюда с каким-то незнакомцем. Прости, дорогая. Я просто… запаниковал. — Он хмурится. — Хотя теперь я беспокоюсь по совершенно иной причине. Что тут происходит?
— Я пытаюсь убедить вашу дочь со мной встречаться, — говорит Купер. В его голосе слышится намек на вызов, как будто он подначивает папу возразить. Если его не знать, может показаться, что он расслаблен, но я вижу, как твердо сжаты его губы. — Мне из-за этого здорово достается.
— Пенни ни с кем не встречается.
— Я вам врать не буду: между нами кое-что есть. — Я краснею от прозаичной нотки в его голосе. В принципе, нашу договоренность можно описать и так. — И если вам не нравится — можете снять меня с должности капитана или вообще убрать в запас, мне плевать. — Купер смотрит на меня, и его взгляд смягчается. — Я просто хочу, чтобы у меня был шанс с ней.
Я закусываю губу. Я вся горю — наверняка мой румянец, который у меня не получается скрывать уже несколько минут, стал еще темнее. И то, что я чуть не увидела Эвана Белла голым, никак к этому не относится. Купер продолжает смотреть на меня и явно ждет ответа, но я понятия не имею, что сказать. Мои чувства к нему глубже, чем я испытывала до сих пор. Я знаю, куда они ведут. Но повесить на них ярлык? Назвать Купера Каллахана своим парнем? Это только сейчас он этого хочет: пока не узнает правду обо мне, не узнает, насколько я сломана до сих пор.
Я открываю рот, но не знаю, что сейчас скажу. Но я все равно спасена от ответа, потому что я понимаю, что папа плачет.
— Папа? — Я в тревоге бросаюсь к нему. — Все хорошо?
— Проклятье, — говорит он, нетерпеливо вытирая глаза. — Проклятье, Пенелопа.
Я отшатываюсь. Сердце уходит в пятки.
— Это не как тогда. Честное слово.
Он качает головой.
— После стольких лет, Жучок? Ты все еще что-то от меня скрываешь?
— Я не…
— Ты все еще думаешь, что я тебя не поддержу? — Папа щиплет себя за переносицу, вздрагивая при очередном вдохе. — Ты правда считаешь, что я не поддержу все это?
Я видела папины слезы куда чаще, чем прочие дочери — своих отцов, это уж точно: в период между маминой смертью и случаем с Престоном нам было о чем поплакать. Но сейчас все иначе. Может, потому что с нами в комнате Купер, который с беспокойством смотрит то на меня, то на папу. Он явно не думал, что случится нечто подобное. У меня дрожат губы, но я сглатываю рыдание, угрожающее вырваться наружу.
— Я думала… я думала, что ты перестанешь… уважать меня. Что решишь, будто я делаю шаг назад.
— Я бы так не подумал.
— Я не хотела, чтобы все снова развалилось, — шепчу я.
Папа грубо вытирает глаза.
— Солнышко, — говорит он, — я думал, ты мне доверяешь. Я думал, что мы двинулись дальше.
— Так и есть! И я не хотела все испортить!
— Но ты все равно что-то снова от меня скрываешь. Нечто важное.
Я прикусываю щеку. Может, он прав. После его первичной реакции на ситуацию с Престоном нам пришлось упорно работать, чтобы снова чувствовать себя комфортно друг рядом с другом. Несмотря на всю драму, он не злился из-за видео — он был разочарован тем, что я все от него скрывала, пока не заработала срыв и в панике не получила травму на льду. А теперь в попытке избежать еще одного такого бардака я поступила так же. Купер протягивает мне руку, и я с благодарностью принимаю ее и сжимаю так сильно, что явно перекрываю ему кровоток.
— Хочешь, я выйду за дверь, милая? — спрашивает Купер. У него на лице написано рьяное желание меня защищать, как будто он сделает все, чтобы меня уберечь. Как я могла так долго игнорировать настоящие чувства, закипавшие между нами? Если бы он думал, что я нахожусь хоть в малейшей опасности, он бы тут же кинулся на мою защиту, даже если бы это значило потерять место в команде. Я не могу притворяться, что все это ничего не значит.
Я качаю головой. Может, я еще не готова рассказать Куперу всю историю целиком — и когда это случится, я всю дорогу буду надеяться, что это его не оттолкнет, — но он может остаться сейчас. Его поддержка — спасательный трос, еще и потому, как он держит мою руку.
— Ты прав, — говорю я папе. И делаю судорожный вдох. — И мне жаль.
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Жучок. — Папа смотрит на наши сплетенные пальцы, и мне кажется, я вижу на его лице намек на улыбку. — Как бы это ни выглядело, пока ты в безопасности.
— Я счастлива, — тихо говорю я.