Теперь уже почти Рождество, и я обожаю этот праздник, но мне не нравится, что Купер на Лонг-Айленде, а я до сих пор в Гудзон-Вэлли. Мы с папой планируем наше обычное тихое Рождество — правда, теперь с Мандаринкой, раз уж я взялась опекать ее на каникулах. И пусть это будет очень славно, я бы лучше провела праздники с Купером. Я скучаю даже по Себастьяну и Иззи, ведь я с ними часто виделась. Когда закончились занятия, мы с Мией пришли на ужин, который приготовил Себастьян по собственной инициативе (разве что чуть подгоревшие брауни были делом рук Иззи), и открыли рождественский сезон фильмом «Эльф».
— Я скучаю, — говорю я, не в силах убрать из голоса скулящие нотки.
Будь мы сейчас в одном месте, занимались бы горизонтальным танго. Желательно — испытывая новые техники, о которых он читает. У нас еще не было вагинального секса — этот шаг по-прежнему кажется гигантским. Но Купер меня поддерживает и не давит, и мы отлично развлекаемся аналом. Он так долго смотрит на мой зад — можно подумать, что это Моне какой-нибудь.
— Я тоже скучаю, — говорит Купер. — Хочешь, займемся сексом по телефону?
— Боже, я думала, ты никогда не попросишь, — затаив дыхание, отвечаю я. — Что мне надеть на этот раз?
— Хм, давай посмотрим.
— Пенни, — зовет папа. — Ты готова ехать на ужин?
Блин.
— Погоди, прости. Я забыла, что сегодня ужинаю с папой.
Купер стонет на линии, и этот звук настолько сексуален, что прощание становится пыткой, но я как-то умудряюсь нажать сброс. Я переодеваюсь из треников в джинсы и свитер, не забывая о свежих трусиках, и обуваюсь в милые ботильоны, которые Иззи недавно уговорила меня купить в торговом центре. Мы должны были закупиться рождественскими подарками, но, видимо, у Иззи своя магазинная философия: всегда нужно взять что-то и для себя. И с этим я спорить не могу.
В машине папа бросает на меня взгляд, заметив, что я настраиваю обогреватель. В машине ужасно холодно, не помогает даже толстый пуловер Купера с логотипом «Рейнджерс», вышитым на груди. Жаль, я не взяла с собой перчатки.
— Как дела у Купера? — спрашивает папа.
— Хорошо. — Я справляюсь с легкой неловкостью, которая повисла между нами после Вермонта, и добавляю: — Он смотрит ту запись, которую ты просил посмотреть.
— Хорошо, хорошо. — Папа барабанит пальцами по рулю. — Это его толстовка?
— Как ты догадался?
— Я знаю свою дочь, и она не болеет за «Рейнджерс».
Я опускаю взгляд на колени и улыбаюсь.
— Справедливо.
— Твоя мать любила таскать мою одежду. — У него слегка хриплый голос, как всегда, когда он говорит о маме. — Но гарвардская толстовка все равно смотрелась на ней лучше.
— Я помню ту толстовку.
— В итоге она так износилась, что мама надевала ее, только когда мы убирали дом по утрам субботы. Ее так заляпали отбеливателем, что багровый почти выцвел. — Он откашливается. — Купер… хорошо себя ведет, Жучок?
Я засовываю ладони в рукава пуловера. Он пахнет Купером, этим пряным мужским запахом, который я так люблю.
— Да.
— Я так и думал. Он хороший парень. — Папа въезжает на одну из городских парковок и ищет место для машины. Мурбридж украшен к праздникам: гирлянды из лампочек свисают с фонарных столбов, а витрины украшают детальные экспозиции. Я купила папе рождественский подарок — кожаный кошелек с ручной вышивкой — совсем неподалеку, в магазинчике на углу. — Но если что случится, ты мне скажешь, да? Я не буду злиться.
Я сглатываю — в горле внезапно застревает комок.
— Я попробую.
Мы припарковались, но папа не глушит мотор. Он поворачивается ко мне и проводит ладонью по лицу.
— Я знаю, сейчас все иначе, — говорит он. — Я знаю, ты взрослая и можешь выбирать, с кем хочешь быть. Но ты все еще моя девочка, и я всегда буду рядом с тобой.
— Папа…
— Да?
Сердце гулко бьется в груди. Я избегала этого разговора как только могла, но скоро нам выставят итоговые баллы, так что скрывать нечего.
— Я еще не знаю своих оценок, но… я завалю химию. И микробиологию, наверное, тоже.
Папа моргает. Возникает долгая пауза, и я сжимаюсь в комок, отодвигаясь от него, но в итоге он произносит:
— Все в порядке, Пен. Поговорим об этом за ужином.
43
Купер
— Черт возьми, детка! — Я сжимаю член в кулаке и медленно ласкаю. Даже по телефону сладкие постанывания Пенни сводят меня с ума. Я сейчас взорвусь от желания. — Скажи, сколько пальцев ты засунула в свою прекрасную киску.
— Три, — тихо ахает она. — Этого мало.
В ее голосе звучит подлинная боль, как будто Пенни вне себя от расстройства. Я бы хотел видеть ее лицо, но она капризна в плане секса по видео, так что мы нагоняем упущенное за каникулы по телефону. Я закрываю глаза, представляя ее разведенные ноги, тонкие пальцы, засунутые прямо в тугую вагину, и то, как болезненно она желает большего. От игрушки внутри до даже меня, когда мы дойдем до этого пункта в ее Списке.
— Вставь мизинчик.
Судя по стону, она это сделала, но все равно, задыхаясь, докладывается мне.
— Хорошая девочка, — хвалю ее я. — Однажды я идеально заполню тебя, Рыжая, и, обещаю, ты почувствуешь меня везде. Потрогай клитор для меня.