Пенни удивляет меня своим смехом, и этот смех заставляет мой член дернуться.
— Я не могу достать его так, как хочу.
— Очень жаль, детка, потому что больше ты сейчас ничего не получишь. Кончи для меня, и я подумаю, не разрешить ли тебе использовать игрушку.
— Разрешить? — дразнит меня она. Она говорит высоким голосом, с шумным придыханием, но вызов слышится ясно и четко. — Я могу включить ее сейчас, и ты ничего не сможешь сделать.
— Может, сейчас не смогу, — соглашаюсь я, — но ты знаешь, что я делаю с непослушными паршивками.
— Не знаю, — отзывается Пенни. Я представляю, как она усмехается. — Может, тебе нужно мне напомнить.
Я успокаиваю руку, сжимая член у основания, чтобы не разрядиться слишком рано. Я хочу растянуть все это как можно дольше, послушать несколько ее оргазмов, прежде чем сдаться и прочувствовать свой.
— Да ну? — переспрашиваю я. — Тебе по буквам продиктовать?
— Мне это нужно, — хнычет она.
Да вашу мать, эта девчонка меня в могилу сведет. Будь мы сейчас в одной комнате, я бы целовал ее, пока не выбил бы все дыхание из легких.
— Во-первых, я бы снял с тебя одежду, — говорю я в трубку.
У меня сейчас грубый и низкий голос, глаза закрыты. Я прячусь в своей комнате; сегодня рождественское утро, и мы уже обменялись подарками всей семьей, так что никто не придет меня искать, если только совсем не обнаглеет. Джеймс и Себастьян всячески дразнят меня по поводу моей новой девушки, но знают, что мне нужно наверстать с ней упущенное. Я облизываю губы, представляя, как стягиваю с Пенни одежду, чтобы увидеть ее прекрасное тело. Ее прелестные маленькие груди, округлую задницу, мягкий живот, который я обожаю целовать. И все охерительные веснушки, целое море веснушек на ее светлой коже.
— Я бы снимал ее постепенно, так медленно, чтобы ты умоляла меня ее порвать. А потом перегнул бы тебя через колено, потому что там паршивкам самое место, и просто смотрел бы.
— П-почему? — заикается она.
— Потому что ты прекрасна. — Я снова поглаживаю член. Слова застревают в глотке: я без труда расчувствовался, и нежность мешает отпускать сальности. — Как ты будешь корчиться у меня на коленях, пытаясь получить разрядку… Я обожаю смотреть, как ты меня хочешь.
— Что дальше?
— Ты знаешь, что будет дальше, милая. Моя ладонь, твоя задница и такое охерительно шикарное произведение искусства, что я не смогу отвернуться.
Ее прерывистое дыхание звучит как всхлип.
— Купер.
— Да, мармеладка. Это мое имя. Ты трогаешь свой клитор, как я сказал?
— Да.
— Хорошая девочка, чтоб тебя. Согни пальцы, найди точку G. Кончи как можно быстрее.
Я с шипением провожу большим пальцем по головке члена — она слишком чувствительная, и пальцы заливает смазкой. Я не буду выпрашивать у нее фотку, но жаль, что у меня ее нет. Пенни действительно всхлипывает, и у меня сводит желудок; я чуть не взрываюсь, но успеваю взять себя в руки. Она снова всхлипывает, и по тому, как она бормочет мое имя, я понимаю, что она кончает. Моя жадная девочка. Даже на другом конце сраного штата я почти физически чувствую ее желание.
Я сглатываю еще один наплыв эмоций. Я хочу увидеть ее лицо даже больше, чем тело. Может, ее голубые глаза наполнены слезами? А лоб нахмурен? Может, на ней тот медальон с бабочкой, который я люблю посасывать, пока обрабатываю ее пальцами?
— Бери игрушку, Пен. Любую. Давай еще.
— Я слишком чувствительная.
— Ты сможешь, — бормочу я. И дрочу быстрее, нарабатывая ритм. Игрушка после оргазма заставит ее кончить быстро, и я тоже хочу кончить, слыша ее сладкие крики. — Ты просила чего-то большего, детка, так что вот.
Я слышу шорох, а потом жужжание включенной игрушки.
— Я взяла Марка Антония, — говорит Пенни.
Я не могу сдержать смех.
— О, детка, а я-то думал, что ты одна.
— Заткнись, — ахает она, как будто ей врезали кулаком в живот. Спорю на что угодно, что она только вставила дилдо в истекающую соками вагину. — Сука, как хорошо-то…
— Трахни себя им.
— Чертов угол. — Снова шорох, а потом Пенни говорит: — Все, я на четвереньках. Так проще.
Я издаю стон.
— Теперь ты меня просто мучаешь.
— Я вставила его по полной, — шепчет она. — Я чувствую, как он пульсирует во мне, так глубоко. Но мне не нужны вибрации, когда я знаю, что могу получить тебя. Однажды ты раскроешь меня, и мне будет тепло внутри от твоего толстого члена. Ты заставишь меня принять себя до последнего сантиметра. Я не хочу использовать презерватив. Я сяду на таблетки, чтобы ты смог кончить в меня без резинки.
Я поворачиваю голову и кусаю подушку, чтобы заглушить крик, когда кончаю в кулак. Она тоже кричит, без сомнения, снова доводя себя до оргазма. Картинка, которую она нарисовала, не выходит у меня из головы. Я никогда не трахал девушек без защиты, никогда не хотел рисковать, но с Пенни все по-другому. Когда мы дойдем до этого шага, я сделаю все так, как она хочет, — и если она хочет, чтобы я насадил ее на член и кончил в нее, то так мы и поступим. Я удачливый ублюдок, черт возьми.