Я делаю глоток и оглядываюсь по сторонам, но не вижу ее. Почти все сейчас в гостиной, и места тут почти не осталось, но, куда бы я ни посмотрел, я вижу знакомые лица. Уверен, Иззи так не задумывала, но это приятное напоминание о том, сколько связей я завел в МакКи. Дядя Блейк снова заставил меня задуматься о драфте, но что было бы, если бы я на него пошел, а потом меня бы вызвали в команду? Я бы никогда не подружился с Эваном и Ремми. Мне не довелось бы еще раз пожить с Джеймсом в прошлом году. Хуже всего — немаленькая вероятность, что я вообще не познакомился бы с Пенни, а она для меня все. Даже от одной мысли становится больно. Я прислоняюсь к стене и потираю грудь.
Пару минут назад Бекс сделала наш полароидный снимок, и эта фотка первым же делом утром отправится ко мне в кошелек. Я встряхиваю головой, улыбаясь своему пластиковому стаканчику. Когда я узнал, что Джеймс носит в кошельке фотографию Бекс, я безжалостно над ним стебался. Теперь мне самому до смерти хочется доставать ее и показывать всем подряд: «Эй, хочешь посмотреть на мою девушку? Разве она не самая прекрасная женщина на свете?»
— Надо бы устроить пив-понг, — говорит Эван, толкая меня в бок. — Попробовать побить рекорд с последнего раза.
— Определенно, — говорит Ремми. — Я позову Вик в свою команду.
Эван стонет.
— Это значит, что он потащит Пенни с собой.
Ремми смеется.
— При всей моей любви к Пен — если она не умеет кидать дротики, с чего ты взял, что она умеет кидаться теннисными мячиками?
Я пожимаю плечами.
— Ну да. Но мне все равно.
— Потому что ты побежден, — говорит Джин с набитым чипсами ртом. — Она накинула тебе на глотку веревку из гребаного пламени.
— Ты у нас что, тайный поэт? — говорит Ремми. — Внезапно потянуло на кантри?
— В Канаде тоже есть ковбои, — говорит Джин с таким преувеличенным акцентом, что Ремми взрывается хохотом.
Эван вздыхает, осматривая собравшихся.
— Как думаете, какие у меня шансы с Мией?
Себ фыркает. Потом хлопает Эвана по плечу.
— Приятель, при всем уважении: она сожрет тебя живьем, а потом выплюнет твой гульфик.
— А я бы все равно потрахался, — говорит Микки, отвлекаясь от разговора с девчонкой, которую я с трудом узнаю: какая-то подружка Иззи. Она бросает на него гневный взгляд и отходит. Я морщусь, но он, кажется, не замечает.
Я понимаю, Мия — охерительно опасная сила. Будь я все еще другим парнем, уже бы попытался затащить ее в постель. Я согласен с Себби, Эвана она раскатает. Микки мог бы уболтать ее и лечь с ней в койку, но сомневаюсь, то задержался бы там надолго, даже если бы хотел.
Я слежу за взглядом Эвана. Мия трется о парня, которого я едва знаю, он из бейсбольной команды; обе его руки лежат у нее на бедрах. Но Пенни нигде нет.
— Если мы собираемся играть, мне надо найти Пенни, — говорю я парням. — Секундочку, скоро вернусь.
— Никаких быстрых перепихов! — предостерегает меня Ремми, щелкая пальцами перед моим лицом, когда я отлипаю от стены.
— Как будто ты уже не зависал с Викторией в ванной, — говорит Джин.
— На пять секунд, — мрачно отвечает Ремми. — Потом она схватила меня за хобот и велела смотреть, как она уходит.
— Шикарно.
— Для тебя, потому что ты еще не забирался дальше второй базы.
Я фыркаю, и их голоса теряются на заднем плане. Играет песня Гарри Стайлса — по крайней мере, мне кажется, что это он. Пусть даже при Пенни я притворяюсь, что мне все равно, у его песен хорошие вайбы, — так что я думаю, что найду свою девушку на танцполе. Но я дважды прохожу через толпу и не вижу ее. Иззи с какой-то подругой из волейбольной команды, Джеймс и Бекс устроились возле гардероба, Мия и тот бейсболист уже трахаются взглядами, а куча перваков из команды теснятся перед мишенью для дартса. Пенни нет.
— Эй, — спрашиваю я проходящего мимо Рафаэля. — Ты нигде не видел Пенни?
— Кажется, она пошла на кухню.
Я хлопаю его по плечу.
— Спасибо, приятель.
Но на кухне только один человек — Брэндон. Честно говоря, я удивлен, что он появился. Благодарен, потому что нам нужно как можно больше единения в команде в конце сезона, учитывая, что мы хотим побороться за звание чемпионов, но все же. Мы не разговаривали без необходимости с тех пор, как я велел ему извиниться перед Пенни, и кажется, он так этого и не сделал.
Я прислоняюсь к косяку, скрещивая руки на груди.
— Ты не видел Пенни?
— Только что была здесь.
— Ты с ней поговорил? Я все еще жду твоих извинений, знаешь ли. Считай, подарок на день рождения.
Он обходит кухонный островок, потирая подбородок.
— Это я и пытался сделать.
— «Пытался»?
— Блин, не знаю. Она так распсиховалась, просто сбежала…
Мой желудок скручивает узлом.
— Куда?
Он примирительно поднимает ладони.
— Я не хотел…
— Куда. Мать. Твою?
— Я не знаю. Может, наверх ушла.