Я пробиваюсь через толпу. На нижних ступеньках наталкиваюсь на едва знакомую девицу — она взвизгивает, когда ее выпивка выплескивается на нас обоих, но мне все равно. Я взбегаю наверх, перепрыгивая через ступеньки, и распахиваю дверь своей комнаты. Сердце колотится о грудную клетку. Что бы там ни сделал Брэндон, что бы ни случилось, я разберусь с этим, когда пойму, что с моей девушкой все в порядке.
— Рыжая? Детка, куда ты делась?
Я ее не вижу. Прохожу по комнате на случай, если я ее не заметил, но моя комната не такая уж и большая. Кровать все еще заправлена, и за столом никто не сидит. Заглядываю под кровать: может, она решила поиграть в какие-то странные прятки? Но там ничего, кроме пыли. Она не пошла бы в комнату Себа, но может быть, она у Иззи с Мандаринкой? Или в ванной?
Я уже почти ухожу, когда замечаю, что дверца шкафа приоткрыта.
Я сажусь на корточки и открываю ее.
— Пенни?
Мое сердце бухает так, что может синяк оставить. Пенни свернулась на полу в моем шкафу в самый маленький комочек, какой только возможно, зарывшись лицом в один из моих вязаных свитеров. Плечи у нее трясутся, она всхлипывает, из груди рвутся рыдания. Ее трясет так сильно, что мне это видно за метр.
Все замирает. Секунду я ничего не слышу, настолько сильна текущая через меня ярость, но я встряхиваю головой, смаргиваю дымку на границе зрения, и это помогает. Сердце уже не просто колотится. Оно готово разлететься на куски. Я снова произношу ее имя, тише, но она либо не слышит меня, либо игнорирует, потому что не поднимает головы.
Мне надо увидеть ее глаза.
Я забираюсь к ней в шкаф. Там очень тесно, учитывая, что это шкаф обычных размеров, а я в два раза больше нее, но у меня получается. Я тянусь вперед, кладу ладонь ей на колено, и она его отдергивает.
— Рыжая, — бормочу я. Мне очень сложно не говорить громко, но она, очевидно, в ужасе, и если я закричу — даже если мне хочется именно этого, — то только напугаю ее еще больше. — Эй, мармеладка. Можешь на меня посмотреть?
Она поднимает голову.
Я закусываю губу, чтобы не выругаться. Сейчас мне ужасно хочется садануть кулаком по стене, но я как-то умудряюсь этого не сделать. Едва-едва.
Ее большие голубые глаза налиты кровью. Лицо красное и все в слезах. Но все это бледнеет по сравнению с порезом у нее на лбу. Вокруг него уже расплывается синяк, и струйка крови сбегает по щеке.
Все в этом чертовом мире куда-то улетает.
Я слегка двигаю челюстью, чтобы говорить хоть наполовину нормально:
— Кто это с тобой сделал?
Ее голос — хриплый шепот:
— Что?
— Это был Брэндон? — Меня трясет почти так же, как и ее. — Какого хера он с тобой сделал?
Она хмурит брови. Потом качает головой.
— Это все запах.
Я отрываю полоску ткани от подола футболки и прикладываю к ее окровавленному лбу. У нее сотрясение? Глаза выглядят достаточно ясными.
— Какой запах?
— Его… Я не… — Ее лицо искажается, и она снова всхлипывает. Она отводит мою руку, но, когда видит кровь, ее передергивает.
— Что? Детка, дыши, скажи мне, что не так.
— Его одеколон! — говорит она, и ее голос срывается. — Tropic Blue. Тот же самый. Точно такой же, мать его, как у Престона. Он всегда им пользовался; и он пах так же, когда… — Она осекается, качает головой и обнимает колени, подтягивая к груди.
У меня в жилах стынет кровь. Я редко слышал имя ее бывшего, но уже догадался, что это из-за какой-то хреновой истории. Это не похоже на обычное дерьмовое расставание. Я на секунду прикрываю глаза. Я почти не хочу спрашивать, но дверь уже открыта, так что надо входить. Я нужен ей.
— Когда он — что?
Пенни снова всхлипывает. Этот звук режет меня, как ножом. Я притягиваю ее ближе и начинаю укачивать.
— Когда он — что, Пенелопа? Расскажи.
Она качает головой.
— Купер, я не могу. Я не смогу тебя потерять.
Я качаю головой в ответ еще до того, как она заканчивает фразу.
— Ты меня не потеряешь. Что бы там ни было, ты меня не потеряешь.
Она хлюпает носом.
— Откуда ты знаешь?
У меня перехватывает дыхание. Я раньше никогда не говорил этих слов, но они правдивее всего, что есть на этом свете. И нет нужды сдерживаться, ведь Пенни нужно узнать раз и навсегда, что, пока она позволит, я буду принадлежать ей. Я не могу вспомнить момент, когда все это осознал; это могла быть тысяча разных коротких моментов, сошедшихся вместе, создавших созвездие, отпечатавшееся у меня на душе. Каждый раз, когда она улыбается мне, я влюбляюсь в нее заново.
— Потому что я люблю тебя.
57
Купер
Как только эти слова вырываются из моего рта, в груди становится легче. Как будто я хранил огромный секрет — хотя, говоря по правде, уверен: кто угодно мог видеть мои чувства, загорающиеся у меня на лице неоновой вспышкой каждый раз, когда я смотрю на Пенни, — и теперь я могу наконец расслабиться.
Долгую секунду она просто смотрит на меня. Я сопротивляюсь желанию снова притянуть ее к себе. Она сама должна выбрать это, выбрать меня и нас. Пройти в дверь воспоминаний вместе. Как бы ужасна ни была та история, что бы Пенни ни пережила, я буду с ней до самого конца, крепко ее обнимая.