Спутница неопределенно хмыкнула, словно с трудом сдержала ехидное замечание, и Иан сам готов был завершить свою неожиданную фразу саркастичной шуткой. Но вместо этого он поднялся на ноги, отошел в сторону и начал аккуратно обрывать гибкие ветви какого-то раскидистого куста. Цири подошла к нему сзади, мягко коснулась его враз замерзших от инея пальцев.
— Не надо, — сказала она, — я все принесла.
Должно быть, она собрала цветов во внутреннем саду — накануне в нем еще боролись за жизнь последние вербены и астры. Но Иан покачал головой.
— Я сам, — сказал он, и Цири отступила.
Он сплел вместе гибкие медово-карие ветви, думая, что цветом они были в точности, как глаза Виенны, и, водружая венок ей на голову, испугался вдруг, что мать поднимет веки, взглянет на него и улыбнется — и на зубах ее будет кровь от прокушенного языка. Иану стоило больших усилий не зажмуриться, но Виенна, конечно, осталась неподвижной.
Юный эльф встал рядом с Цири над телом, и пару мгновений они хранили молчание. Иан понимал, что должен что-то сказать, попрощаться и пожелать Виенне легкого пути, но понял, что вовсе не уверен, что ей еще предстоял какой-то путь. Мать и так шла слишком долго, в совершенно неверном направлении.
— Надеюсь, теперь ты наконец сможешь отдохнуть, — произнес юный эльф вслух — хоть и едва слышно.
В Вызиму всадники вернулись около полудня. Анаис и Фергус ждали их там же, где они расстались, словно все это время не сходили с места.
— Идем, — мотнула головой королева, не оставляя места для возражений.
С тех пор, как Иан бывал в ее спальне в последний раз, покои разительно изменились. Теперь здесь царила легкомысленная захламленность, словно Анаис не пускала в свою комнату слуг или не велела им ничего касаться. Тут и там были разбросаны детали обмундирования — ремни, пустые кожаные ножны, конные хлысты. Вдоль одной из стен выстроились, как на параде, несколько пар сапог — и среди них виднелся красноречивый зазор — должно быть, недостающую обувь королева пожертвовала для последнего наряда Виенны.
Не сговариваясь, спутники расселись по комнате. Иан устроился в широком кресле, отодвинув в сторону тяжелый подбитый лисьим мехом плащ. Цири по-хозяйски рухнула на кровать, а Фергус опустился на пол — в шаге от кресла Иана, хотя явно хотел разместиться поближе. Анаис же откинула крышку массивного кованного сундука в углу спальни и извлекла из него большую бутыль зеленого стекла, явно початую, но совсем немного, будто из нее время от времени делали по глотку. Королева вытащила пробку, всунула сосуд в руки Иана и отошла к кровати, уселась вплотную к Цири и замерла.
Три пары глаз были устремлены на юного эльфа и явно ждали от него каких-то слов, а он только сидел, судорожно сжимая тонкое теплое горлышко, и не мог открыть рта. Ему казалось, что запас речей в нем был исчерпан теми короткими фразами, что он произнес с того момента, когда папа принес ему страшную весть, и теперь говорить было больше нечего — оставалось радоваться, что Иан успел сообщить Фергусу самое главное.
Цири вдруг раздраженно фыркнула, рывком встала и подошла к юному эльфу, выдернула из его рук бутылку и уселась рядом с его креслом на пол, скрестив ноги. Это была словно бы условная команда для остальных — Фергус тоже подполз ближе, прислонился плечом к подлокотнику. Анаис последовала его примеру, и теперь Иан оказался в центре маленького круга, как добрый дедушка в окружении внуков, ожидавших увлекательной истории о прошедшей войне.