Совершенно не к месту Иану вдруг вспомнился мастер Риннельдор. Учитель часто смотрел на него тем же взором, что сейчас обратила на юного эльфа Цири — он почти всегда был разочарован, почти всегда всем своим видом показывал, что ждет от ученика очередной ошибки, очередной капитуляции перед слишком сложным заклятьем, и до недавних пор Иан вместе с ним верил, что не справится. Знающий, уверенный в собственном провале — так назвал его мастер Риннельдор, когда Иан не смог запустить в открытый портал бельчонка. И сколько бы всего ни произошло с того дня, как бы ни нахваливали юного эльфа отец, Фергус или Шани, он снова был тем учеником, не знающим верного ответа на простейший вопрос.
Во двор, чуть прихрамывая, вышел Гусик. Рядом с ним неторопливо, будто готовая подставить ему плечо, если принц начнет падать, шагала Анаис. Они остановились в небольшом отдалении, наблюдая за затянувшейся сценой. Юная королева, явно уловившая суть происходящего и причину промедления, вскинула голову, готовая крикнуть Цири, чтобы та отстала от Иана, дала ему еще немного времени, но Фергус опередил ее. Он шагнул вперед, подошел к Пирожку и придержал стремя, как верный оруженосец. Поднял глаза на Иана и улыбнулся — и в его взгляде юный эльф увидел ответ на собственные сказанные накануне слова.
Когда двое всадников выезжали из городских ворот, с неба наконец просыпалось мелкое снежное крошево. Цири ехала чуть впереди, и Иан старался не смотреть на нее. Мертвая голова, скрытая тканью, мерно дергалась в такт с ходом лошади, и юный эльф, не успевший толком запомнить лицо Виенны, сейчас отчего-то представлял его очень отчетливо. Он не знал, как изменила ее черты ужасная смерть, в его воображении мать улыбалась — как в день их первой встречи. Ее улыбка не была открытой и искренней — она растягивала губы словно через силу, издеваясь над собеседником, заранее высмеивая все, что тот собирался сказать. Иан помнил ее чуть рассеянный мечущийся взгляд — мать была прекрасной лучницей и умела сосредоточиться на цели, но не на чужих лицах, ей будто сложно было смотреть в глаза, она боялась увидеть в других осуждение и злобу.
По широкому гладкому тракту всадники въехали в лес. Ветви деревьев за ночь отяжелели от серебристого инея, и от этого окружающая тишина казалась певучей, как хрустальные бокалы, если провести по их краю пальцем. Цири остановила свою лошадь вскоре после того, как они свернули с главного тракта и углубились в ледяную чащу. Просвета между стволами здесь почти не было, и кони все равно не смогли бы пройти дальше.
Иан спешился первым и занялся прикрепленным к седлу сайдаком, стараясь не смотреть, как его спутница стаскивает тяжелый куль и избавляет тело Виенны от оков полотна. Придя к матери прошлой ночью, Иан не обратил внимания, во что та была одета. После сражения с папиным отрядом, вся ее одежда должна была оказаться пропитанной кровью собратьев, и, должно быть, Виенну переодели. Хотя та, что отказалась от еды, могла отвергнуть и такую милость со стороны своих тюремщиков, не доставить им удовольствия понаблюдать, как она будет раздеваться. Или напротив — разделась бы слишком демонстративно, каждым жестом вопрошая свидетелей «Ну что, хочешь меня, ублюдок?»
Юный эльф отважился посмотреть на тело, лишь когда услышал, что Цири усадила Виенну у одного из широких стволов. На одежде эльфки и впрямь не обнаружилось ни капли крови. Она была облачена в чистую белую рубаху, плотные коричневые бриджи и сапоги, каблуки которых были стерты слишком мало, чтобы поверить, что они принадлежали лесной разбойнице. Возможно, Цири велела все же переодеть ее — или сделала это своими руками. От этой мысли у Иана засвербило в носу — это должен был сделать он, это было частью последних почестей, которые про себя он обещал матери, но и этого юный эльф не смог для нее сделать.
Цири, меж тем, оправила на мертвой эльфке рубаху, пригладила туго заплетенную косу. Иан следил за ее руками, и потому заметил, как спутница постаралась поднять повыше ворот Виенны, чтобы скрыть под ним страшный синий рубец — след от ленты. Лицо матери, однако, выглядело на удивление умиротворенным, словно перед смертью она наконец пришла к согласию с самой собой. Утешения в этом было мало.
Иан подошел ближе, неся в руках лук, и, когда Цири протянула за ним руки, покачал головой. Присел рядом с матерью на твердую замезшую землю — пальцы Виенны были такими же холодными, как лес вокруг и поддавались с трудом — она умерла, крепко сжимая кулаки. После нескольких бесплодных попыток Иан вынужден был устроить оружие у нее на коленях.
— Этот лук, — сказал он тихо, и почти почувствовал, как Цири вздрогнула от неожиданности, — Виенна украла у моего отца — в ту ночь, когда они встретились единственный раз, чтобы зачать меня.