Они сидели под навесом у края тренировочной площадки и наблюдали, как Анаис учила Фергуса драться на коротких мечах. Создавалось впечатление, что единственной целью юной королевы было доказать незадачливому жениху, что он совершенно не представляет, с какой стороны браться за оружие. Гусик под ее агрессивными резкими атаками начинал отчаянно обороняться, и заработал, должно быть, столько синяков, что на теле его не осталось ни единого живого места. Однако на ехидные вопросы Анаис «Довольно с тебя?» он неизменно отвечал отрицательным рывком подбородка и упрямо становился обратно в боевую стойку. Со своего места Иан в какой-то момент начал замечать, что королева, нанося очередной удар или делая новый сокрушительный выпад, начала довольно улыбаться — похоже, Фергус не оправдывал ее надежд, но зато приятно удивлял каждым выставленным блоком или вольтом, становившимся все изящней и точней.
Иан хотел порадоваться за друга, позволить себе чувство гордости и, может быть, немного ехидства — Анаис еще не знала, с кем связалась, Фергус с каждым днем становился все уверенней и взрослее, словно за неполный месяц собирался наверстать все годы бездействия в Нильфгаарде. Иан хотел бы хлопать в ладоши после удачных пируэтов или подбадривать принца выкриками и бесполезными советами «Справа заходи, справа!», но внутри у юного эльфа было холодно и пусто.
С момента, как папа принес ужасную весть, прошло всего несколько часов, и Вызимский дворец жил своей обычной жизнью. Повара готовили обед, когда мимо дверей кухни проносили накрытое льняным полотнищем тело. Сменялась стража, и заступившие на пост солдаты королевы провожали скорбное шествие безразличными взглядами. Папины бойцы, несшие Виенну, старались справиться побыстрей — им поступил приказ доставить ее в один из подвалов, где было похолоднее, чтобы тело не начало разлагаться к тому моменту, как сын повесившейся бунтарки решится исполнить свою прихоть и похоронить ее.
Ничего этого Иан своими глазами не видел, и, возможно, все было совсем иначе — бойцы могли отпускать скабрезные шуточки, стражи — осуждающе качать головами и перешептываться, недоумевая, откуда эльфка взяла веревку, чтобы свести счеты с жизнью. И юный эльф рассудком понимал, что, если не его лента, то Виенне подошли бы и обрывки ветоши, связанные вместе. Или она попыталась бы демонстративно сбежать, чтобы словить в глаз арбалетный болт, выпущенный верной рукой папиного бойца. А, может быть, разбила бы голову о стену или перегрызла себе запястья, вскрыв вены. Она сама хотела поставить финальную точку, оставить за собой последнее слово, не став ни предательницей, ни приговоренной. Отомстить своему мучителю, своему наваждению хотя бы таким отчаянным способом. И месть ее состоялась.
Казалось, папу ее смерть ранила гораздо глубже, чем Иана. Юный эльф часто видел Вернона Роше в гневе. Он мог распознать, когда человек злился всерьез, когда просто становился ворчливым и недовольным, когда испытывал настоящую ярость, в которой мог убить, не задумавшись. Но то, каким он стал сейчас, не вписывалось ни в одну из известных Иану категорий. Папа говорил короткими фразами, хрипло, будто сорвал голос криками или слишком долго молчал. Он винил себя в произошедшем, жалея вовсе не Виенну, а сына, от которого с самого утра не отходил ни на шаг, надеясь успокоить и утешить его, хотя юный эльф чувствовал, что в утешении нуждался сам папа.
Иану хотелось напомнить человеку, что уже давно вышел из детского возраста, что женщину, сведшую счеты с жизнью этой ночью, он совсем не знал, что она сама сделала свой выбор, что лучшего исхода в этой жуткой ситуации невозможно было представить, но, прислушавшись к себе, не смог подобрать нужных слов. Иан не чувствовал ничего, и это было обескураживающе странно.
И вот наконец, похоже, он все же смог сказать то, что папа хотел услышать. То, что нужно было сказать. Человек посмотрел на него удивленно, чуть нахмурившись, потом медленно качнул головой.
— От меня там будет мало толка, — возразил он, — я отправил приказы моим реданским агентам, они проследят, чтобы Иорвет был в безопасности.
— Пожалуйста, — повторил Иан, отмеряя настойчивость в тоне так, чтобы ее хватило на еще несколько папиных отказов, пока тот не сделает вид, что сдался, — твои агенты, может быть, смогут его защитить, но ты ему нужен. Он согласится на необходимые меры безопасности, только если ты ему об этом скажешь.
Папа ухмыльнулся.
— И то вряд ли, — ответил он скептически. И Иан видел, что победа оказалась очень легкой — человек словно ждал отмашки, позволения ринуться туда, где осталось его сердце. — Хочешь, я останусь, чтобы хотя бы помочь тебе…
— Не надо, — перебил юный эльф, — я справлюсь сам.