— Мои родители нашли меня в таверне «Семь котов», в предместьях Новиграда. Мой отец тогда хотел уехать, бросить все и стать пиратом — по крайней мере, папа так сказал. Может быть, конечно, пошутил, шутки ему никогда не удавались, — жидкость в бутылке была терпкой и густой, как пряный мед, и обжигала горло, как чистый спирт. Иан мужественно глотнул, хотя на глазах тут же выступили слезы, — Моя мать оставила только короткую записку, и даже не сообщила в ней, какое имя мне дала при рождении, так что придумывать пришлось папе. Когда я был маленьким, я почти не спрашивал, как я появился на свет. Я знал, что моя мать желала для меня лучшей участи, чем бродяжничать вместе с ней, и это был правильный поступок — ни у кого нет таких родителей, как у меня, и при дворе ходило много слухов о моем рождении. Некоторые даже болтали, что мой отец на самом деле — женщина, или того хуже — магическое существо, способное менять пол. Выдумки были такими разнообразными, что необходимости в правде у меня не было вовсе. А потом, в Туссенте, на цирковом представлении, я впервые увидел ее. И она показалась мне… такой грустной. Мать рассказала нам с отцом, что ей пришлось пережить, когда она носила меня, как она скиталась и пряталась, как, впервые взяв меня на руки, поклялась защищать даже ценой своей жизни, и мне стало так стыдно. Я знаю теперь, что о ней говорили. Она состояла в бандитском отряде, потом, видимо, стала циркачкой, а после — шпионкой и мятежницей. Она не находила себе места, скиталась и пряталась, крепко прикладывалась к бутылке, убивала и грабила, предавала и терпела предательства. Но она была моей матерью, — слезы, вызванные крепким питьем, превратились в настоящие так легко и естественно, что Иан, замолчав, с удивлением обнаружил, что щеки его уже совсем мокры от них, и тяжелая капля свисает с носа, готовая вот-вот сорваться. Он смахнул ее и улыбнулся. Рассказ получился путанным, сумбурным и странным, но юный эльф чувствовал, как с каждым словом холодный узел в груди ослабевает, распутывается, и дышать становится легче.
Он снова глотнул из бутылки, не задумавшись, протянул ее Фергусу, и принц от неожиданности замер и растерянно моргнул. Иан замешкался на мгновение, не понимая, что сделал не так, потом от осознания очевидного чуть не рассмеялся в голос. Все смотрели на Гусика так, будто ждали от него ответной исповеди — но рассказывать принцу было решительно нечего. С его матерью все было в порядке. Рия осталась в Нильфгаарде, и Гусик скучал по ней, но им вскоре вновь предстояло встретиться к взаимной радости обоих.
Цири отмерла первой. Она отобрала у Фергуса бутылку и усмехнулась.
— Матери Фергуса не позавидуешь больше всех, — заявила девушка, — она уже двадцать лет замужем за моим отцом!
Секунду в комнате висела удивленная тишина, а потом все четверо вдруг рассмеялись. Иан, откинувшись в кресле, утирал влажные глаза, а потом быстро подмигнул Фергусу, перехватив его взгляд.
— Довольно этого уныния, — Цири решительно подняла опустевшую наполовину бутылку, — давайте лучше во что-нибудь сыграем.
— Только не в гвинт! — взмолился Гусик.
— Ненавижу гвинт, — отмахнулась Цири, — очень глупая игра. Нет уж. Давайте сыграем по-ведьмачьи. — под тремя удивленными взглядами девушка снова рассмеялась, — нет-нет, мы не пойдем на болота в поисках утопцев, — пообещала она, — я научу вас игре, которую Геральт и его друзья затевают всякий раз, когда напьются. Называется «Правда или вызов», и правила такие простые, что даже Гусик разберется.
Гусик обиженно хмыкнул, но Цири, игнорируя его, продолжала:
— Итак, один участник должен спросить у любого другого, правду он выбирает или принимает вызов. В первом случае ему можно задать совершенно любой вопрос, и ответить он обязан без утайки. А на вызов должен совершить все, что его попросят. Только чур не жульничать, как обычно делает Геральт, и не загадывать такого, чего нельзя сделать здесь и сейчас. А то я до сих пор должна ему голову синего вилохвоста. А где, блин, он видел синих вилохвостов, зараза?
Все переглянулись.
— Ну ладно, — вынесла вердикт Анаис, — игру предложила ты, так что тебе и начинать.
Цири с предвкушением хрустнула сцепленными пальцами и повернулась к Иану, и тот почувствовал, как горло его сжалось от волнения.
— Ну что, мой храбрый рыцарь, — проговорила девушка с апломбом, — правда или вызов?
Иан секунду колебался. Охотиться за вилохвостами в это время года ему очень уж не хотелось.
— Правда, — он пожал плечами. Терпкое густое пойло уже слегка ударило ему в голову, и юный эльф не мог представить, в чем захотел бы солгать друзьям.
— Замечательно, — подмигнула Цири, — тогда скажи, Иан, ты когда-нибудь целовался?