— Мы пришли рассказать правду, — твердо ответствовал он.
— Еще чего не хватало! — Цири отстранилась и уперла руки в бока, — я, конечно, понимаю, что тебе вздумалось, что так будет лучше, и что мать выгородит тебя перед отцом, если он все узнает, но прибереги свои откровения — Рия не в том состоянии, чтобы ты вешал на нее свои проблемы.
Гусик, почти сломленный таким напором, хотел сказать слово поперек, но Цири не дала ему вклиниться.
— Твоя мать еще, чего доброго, узнав, что ты любишь другого, хотя женишься на Ани, организовала бы вам побег, — сказала она, немного смягчившись, — она и так волновалась, что отец приносит тебя в жертву, а ты — бедное дитя — будешь всю жизнь несчастным. Но лучше я сама с ним поговорю — совершенно точно не сейчас. И когда ты все же придешь к матери, не вздумай волновать ее понапрасну. Ты понял?
Гусик потерянно кивнул. Он протянул руку, и Иан сжал ее — а Цири фыркнула, заметив это.
— Тоже мне, страдальцы, — теперь девушка широко улыбалась, — да кто вам мешает-то? Анаис точно не будет против, если, конечно, вы не станете трубить об этом на всех углах.
Иану было неприятно думать, что самое прекрасное, самое светлое, что случилось с ним в жизни, должно было оставаться позорной тайной, но он понимал, что Цири права. Возможно, с годами, они с Гусиком, как и родители юного эльфа, смогли бы ни от кого не скрываться — но сейчас для этого было совершенно не время.
— Она права, Гусик, — тихо сказал он, и Фергус повернулся к другу, — Сейчас — так надо.
Гусик помедлил пару мгновений, потом кивнул, поджав губы, и наконец повернулся к сестре.
— А что с мамой? — спросил он почти шепотом, — она больна?
Цири смерила его взглядом, каким обычно смотрят на полного дурачка.
— Нет, — заверила она брата, — она не больна.
Когда на следующий день Вернон Роше в парадном синем мундире, надевший по случаю все свои ордена, вел Анаис по устланному голубым ковром проходу, Иан, стоявший в толпе собравшихся вельмож и придворных, улыбался, глядя на сестру. Та ни за что бы не призналась, что платье, сшитое реданским портным, было ей очень к лицу — это еще раньше оценила даже придирчивая Лита. Королева еле сдерживалась, чтобы не начать смущенно одергивать корсаж, и старалась шагать не слишком по-солдатски — этой премудрости ее накануне вечером научила Рия. Фергус ждал ее — торжественно серьезный, но при том — удивительно хрупкий в наглухо застегнутом новом камзоле. Иан постарался перехватить взгляд друга, но тот, может, слишком взволнованный, может, следуя строгому протоколу, смотрел только на невесту. И когда папа вложил ее руку в его ладонь, сжал ее чуть крепче, чем следовало — а Ани наконец улыбнулась ему.
Было решено не устраивать церемонию в храме Мелитэле, хотя многие при дворе на этом настаивали. Действо проходило в тронном зале, где прежде отец Анаис, король Фольтест, проводил все торжественные церемонии — и ни одной свадьбы. Обычно этим помещением не пользовались — королева предпочитала принимать послов и почетных гостей в просторном кабинете или зале Совета. Но сегодня тронный зал выглядел так, как Фольтесту непременно бы понравилось — так сказал папа, явно желавший добавить о своих сожалениях о том, что король не дожил до этого славного дня.
Император — непроницаемо спокойный, прямой и величественный, облаченный в привычный черный бархат — соединил руки своего сына и юной королевы, когда те принесли приличествующие случаю клятвы — их текст оставался неизменным на всех нильфгаардских бракосочетаниях, и Анаис пару раз сбилась, проговаривая свою часть. В самом конце Фергус опустился перед новоиспеченной супругой на одно колено и надел ей на палец венчальное кольцо, следуя еще одной традиции Империи. Иан знал, что Ани собиралась в скором времени снять его — кольцо на рабочей руке помешало бы ей твердо сжимать в ладони рукоять меча, но отчего-то про себя Иан надеялся, что она этого не сделает. Целоваться на глазах у всех брачующимся не полагалось, но Фергус, не поднимаясь, коснулся губами пальцев Анаис, и по толпе пронесся восхищенный вздох — юноша делал это не для посторонних глаз, а для собственной матери, которую вчера убедил в том, что брак для него — никакая не трагедия.
Готовая к войне, Вызима праздновала. Люди могли что угодно думать о союзе с Нильфгаарским наследником, но столица нуждалась в радости, как поле — в дожде, и на улицах развернулись веселые, беззаботные гуляния — Темерия надеялась урвать последние крохи света до того, как погрузится в багряную тьму.