Под конец ужина Иан начал отчаянно зевать. В этом не было ничего удивительного — с тех пор, как они покинули Новиград, юноши едва ли сомкнули глаза хоть на минуту, но принц совсем не чувствовал усталости, он был слишком полон новыми впечатлениями и боялся даже, что вовсе не сможет заснуть. В спальне юный эльф попытался засесть за книги — он пропустил целый день упражнений и теперь надеялся наверстать упущенное, но было понятно — затея эта обречена на провал. Сидя на кровати в длинной льняной рубахе, которую выдал ему Иорвет, Фергус наблюдал, как друг силится держать глаза открытыми, пробегая взглядом по мелким строчкам своего фолианта, но голова его неумолимо тянулась вниз, а моргал он с каждой секундой все реже и реже.
— Давай спать? — решил прийти другу на помощь Фергус, — я так устал, а при свете ни за что не засну.
Иан поднял голову, и на лице его отразилась такая глубокая благодарность, словно принц предложил ему выучить все заклинания в книге за него.
— Ну если ты устал, — покладисто согласился юный эльф.
Он заснул, едва голова его коснулась подушки, а Фергус, устроившись рядом, прикрыл глаза и некоторое время прислушивался к звукам маленького дома. Стены здесь были такие тонкие, что было слышно, как снаружи начинается дождь, а в соседней комнате хозяева, похоже, продолжали свою перепалку — Фергусу снова стало неловко. Он будто лез туда, куда его не приглашали, но отвлечься от тихих раздраженных голосов было решительно невозможно. Через несколько минут, однако, в супружеской спальне воцарилась напряженная тишина, и принц поворочался немного, устаиваясь поудобней с твердым намерением все же заснуть. Иан рядом с ним даже не пошевелился от его манипуляций. Он спал в неудобной позе, закинув руку за голову, разметавшись по кровати, не потрудившись даже толком укрыться одеялом, и Фергус, сев на кровати, аккуратно накрыл его. Иан что-то пробормотал, свернулся, сунул сложенные ладони под щеку и задышал ровнее. Принц улыбнулся — во сне друг выглядел совершенно счастливым — таким беззаботным и ровным его лицо не было в последнее время никогда, и Фергус, боясь разбудить юношу, но не в силах совладать с порывом, протянул руку и аккуратно убрал с его лба тонкую черную прядь.
За свою жизнь Фергус видел не так уж много эльфов — советники отца, все, как один, были серьезными, даже надменными, с лицами, красивыми, как древние эльфские статую, и столь же живыми. Иорвет, несмотря на свое увечье, казался куда более привлекательным, чем они все. Он явно пытался контролировать собственную мимику, но раз за разом терпел неудачу — его черты были слишком подвижными, и все чувства — радость, злость, страх, волнение — ложились на него ровно, как масляные краски на хорошо загрунтованный холст. Но Иан, хоть и был внешне очень похож на отца, виделся Фергусу совсем другим. В лице друга, еще слишком юном, чтобы окончательно вылепиться, сформироваться и стать по-настоящему красивым, чувствовался какой-то неясный внутренний огонь, природу которого принц не смог бы объяснить, но он делал Иана пусть и не по-настоящему прекрасным, как эльфы с иллюстраций в старых книгах, но каким-то особенно художественным. Его хотелось писать снова и снова, стараясь уловить мельчайшие детали, малейшие изменения его эмоций. Иану хватало одного движения бровей, чтобы из торжественно-спокойного его лицо становилось сосредоточенным и серьезным, одного излома губ, чтобы хотелось улыбаться вместе с ним, безо всякого повода. Фергус за свою жизнь видел множество красивых людей, тех, с которых получались бы великолепные портреты, но будь он одним из легендарных Зеркал Нехалены, и если бы у него спросили, кто на свете всех милее, он ни секунды бы не сомневался в ответе.