Принц осознал, что лежит и таращится на своего спящего друга, уже добрых полчаса. За стенкой все еще царила тишина, дождь за окнами перешел в настоящий ливень, а сон все не шел к нему. И борьба эта становилась бессмысленной. Фергус осторожно сел, хоть и понимал, что Иан не проснулся бы, реши он даже затянуть во все горло имперский гимн. По полу блуждал холодный сквозняк, и босые ноги почти сразу замерзли. Но принц не обратил на это внимание. Он неслышно поднялся и прошелся по комнате, разглядывая хранящиеся тут вещи. С тех пор, как в этой спальне жил мальчик, теперь ставший юным талантливым магом, достойным гражданином Империи, прошло не так уж много времени и каждый предмет здесь, казалось, все еще хранил тепло его рук. Фергус поднял и покрутил в ладонях сайдак с луком — тем самым, что он подарил Иану на Йуле той зимой в Туссенте, когда они познакомились. Оружием почти не пользовались — уезжая учиться, Иан не взял его с собой, но стрелы в маленьком колчане были заботливо подобраны одна к одной, тетива немного осела без внимания умелых рук, но лук был во вполне боевом состоянии, хоть сейчас на охоту. Конечно, теперь для руки Иана он был слишком мал, а дарить новый, побольше, не имело смысла — юный эльф собирался посвятить свою жизнь магии, а маги простым оружием не пользовались. И эта опасная игрушка теперь осталась лишь напоминанием о том, как двое мальчишек играли деревянными фигурками в покоях Боклерского дворца, не зная тогда, какой прочной и близкой станет их новорожденная дружба.
Фергус почувствовал, как от нахлынувших воспоминаний — и может быть, от усталости — у него защипало в носу. Еще не хватало сентиментально расплакаться над старым маленьким луком! Он поспешил отложить его в сторону и продолжить свои исследования. На невысоких книжных полках, сделанных той же заботливой рукой, что покрыла резьбой ставни на окнах и двери дома, теснились книги. В основном — ботанические атласы, несколько томов по прикладному целительству и парочка приключенческих романов в ярких обложках. Фергус провел пальцем по корешкам и вдруг наткнулся на том в красивом черном переплете с тонким тиснением. «Хроники Первой Северной войны» — эту книгу он сам отправил Иану в подарок, когда в очередном письме тот пожаловался, что ему совершенно нечего читать — все интересные книжки остались в Туссенте, когда юный эльф уезжал оттуда вместе с родителями. А для Фергуса тогда более интересных историй, чем рассказы о прошлых войнах Империи, просто не существовало. Он медленно вытащил книгу с полки, покрутил ее в руках, открыл. На десятой странице том был заложен длинным гусиным пером — видимо, дальше этой отметки Иан продраться не смог. Фергус тихо усмехнулся — ничего удивительного. Слог у автора этого опуса был тяжелый и цветистый, и несколько первых десятков страниц были посвящены воспеванию доблести, прозорливости, природной гениальности Императора Эмгыра вар Эмрейса. Сейчас книга открылась прямо на его не слишком удачном портрете. Отец смотрел на Фергуса со страницы сурово и зло, словно собирался отчитать его за безделье.
— Не сегодня, папá, — шепотом ответил на его немые претензии принц и захлопнул книгу.
В комнате смотреть было больше не на что, а сон все не шел. Кроме того, Фергус почувствовал вдруг, что страшно проголодался. За ужином он навернул целую огромную тарелку картошки с мясом, но сейчас желудок недвусмысленно давал понять, что это произошло слишком давно. Дома, в Нильфгаарде, то, что Фергус ел, строго контролировалось. Дело было не только в том, чтобы защитить его от злокозненных отравителей. Отец всегда говорил, что дисциплина важна во всем, и истинный наследник Императора не должен становиться рабом искушений. В детстве Фергус не очень любил сладкое, но лишнее пирожное было для него обычной наградой за примерное поведение. А, случись ему оказаться на торжественном приеме, он старался припрятать запретные лакомства, чтобы потом предаться греху и съесть их в одиночку. Один раз после такого акта сахарного разврата, он несколько дней пролежал с больным животом, а матушка никак не могла понять, что же случилось с ее дисциплинированным сыном.
Какие законы существовали в этом доме, касательно ночных трапез, Фергус не знал, но отчего-то был уверен, что, если он утащит с кухни кусок хлеба и ветчины, чтобы подкрепиться, никто не станет на него злиться.
Принц спустился по узкой скрипучей лестнице на первый этаж, и сразу заметил в кухне тусклый свет. Кто-то сидел там, и первым порывом Фергуса было сбежать обратно в спальню. Но он осадил себя — трусливый побег был совершенно не в его характере и воспитании. Потому он отважно двинулся на свет.