— Фергус еще в пути, — ответила она, — кажется, он проникся духом свободы, и решил провести несколько дней в Оксенфурте. Цири написала, что отправила за ним какого-то своего друга, чтобы Гусик точно не сбежал по дороге. — она вздохнула, — мой бедный мальчик. Должно быть, ему совершенно не хочется быть разменной монетой в политической игре, какой стала я.
— Но Его величество любит вас так, как мало кто в мире способен, — возразил Регис совершенно искренне, — и вы платите ему тем же. Может быть, Фергусу тоже повезет.
— Может быть, — печально подтвердила Рия, — но я была глупой девочкой, которую доставили пред очи Императора и обучали, как быть покорной, как стать достойной супругой и матерью наследников. А Фергус — мужчина. Мне сложно представить, каково ему быть, по сути, невестой на выданье. На его месте я, может быть, тоже бы стремилась сбежать.
— Его высочество осознает, что действует в интересах Империи, — заметил Регис, — и исполняет свой долг.
— Мой бедный мальчик, — повторила Рия — аргументы алхимика на этот раз явно прошли мимо цели.
Он извлек иглу, закупорил фиал с кровью и начал неторопливо собирать свои вещи. Рия же не спешила шевелиться. Она сидела, застыв, глядя куда-то поверх плеча Региса, будто мыслями находилась где-то очень далеко, и перестала замечать алхимика. Того это полностью устраивало — уходить он привык тоже, не прощаясь.
Когда вещи были собраны, Регис в последний раз глянул на Императрицу, но та вдруг встрепенулась и посмотрела на него в упор.
— У меня есть просьба, — сказала она.
— Вы можете приказывать, Ваше величество, — ответил алхимик. Рия улыбнулась.
— Могу, но не хочу, — сказала она, — и прошу вас, Эмиель, осмотрите мою дочь. Или просто поговорите с ней.
Регис нахмурился. Во всем Нильфгаарде не было более здорового и жизнерадостного ребенка, чем Лита, это он знал наверняка. В ней уже зарождался дурной характер, но это были лишь издержки воспитания. Физически же и ментально, девочка была невероятно нормальной.
— Что с ней случилось? — спросил он у матери. Та нахмурилась, подбирая слова.
— Я точно не знаю, — ответила Рия наконец, — но однажды я слышала, как она разговаривает с кем-то, но в комнате, когда я вошла, никого не оказалось — только Лита.
— Может быть, она говорила с куклами? — предположил Регис, пожав плечами, — Ее высочество очень любит свои игрушки и обращается с ними, как с живыми подданными.
— Она сидела за своим столиком для чаепитий, — возразила Рия, — а перед ней — не было никого, ни человека, ни куклы. Она разговаривала с пустым местом, Эмиель. Я не так глупа, чтобы не предположить, что моя дочь просто играла. В этом случае я не стала бы вас беспокоить.
Регис немного подумал, потом медленно кивнул. Догадка была столь же невероятной, сколь и очевидной.
— Я постараюсь это уладить, Ваше величество, — сказал он нейтрально.
В неровном свете свечей кровь в алхимическом кубе казалась почти черной. Добавляя знакомые ингредиенты, Регис не смотрел в сторону привычно сгустившейся в углу лаборатории мглы. Детлафф был, как всегда, молчалив и, казалось, полностью поглощен созданием какой-то очередной игрушки — на этот раз деревянной.
— Твой опыт снова не удался? — спросил он внезапно — ровно и безразлично, словно ответ его ни капли не волновал.
— Пока я не проводил новых опытов, — ответил алхимик также спокойно, даже не обернувшись от своей работы, — ты вырезаешь очередную фигурку воина? В подарок принцу на свадьбу?
— Я думал вырезать изображение Императора, раз уж его дни сочтены, — ответил Детлафф, и на этот раз в его тоне просквозила ядовитая ирония, — но нет, еще рано. А это — шахматы. Принцесса вдруг решила, что эта игра очень увлекательна.
Это было равносильно чистосердечному признанию, и наводило на мысли, что Детлафф следил за ним, пока Регис был занят Императрицей. Или просто решил, что настало время признаться во всем.
— Ты посещаешь Литу? — спросил алхимик напрямик, отворачиваясь от стола и стараясь выхватить взглядом из темноты лицо собеседника. Детлафф же сам отложил готового ферзя и маленький резак, поднялся на ноги и очутился рядом с ним одним коротким рывком.
— Маленькая принцесса так одинока теперь, когда ее брат уехал, ее отец при смерти, а ее мать все силы направляет на то, чтобы отсрочить его кончину, — его голос, мягкий и вкрадчивый, как дым из ароматической лампы, заструился, обволакивая Региса. При нем Детлафф никогда не использовал никаких магических уловок, всегда был только собой, без масок и прикрас. И это был его естественный образ общения, но на алхимика этот тон действовал, как самое настоящее колдовство. Он, однако, не отстранился, лишь внимательней вгляделся в лицо собеседника.
— И ты решил составить ей компанию? — уточнил он, — ты хоть сам понимаешь, насколько это ненормально?
— Я просто разговариваю с ней, — возразил Детлафф, — она представила меня всем своим куклам, хотя мы, конечно, уже были знакомы. Никто из них не подал вида.
— Прекрати, — оборвал его чуть насмешливую речь Регис, — тебя заметили, а меня просили с этим разобраться. Ты ступил на опасную тропу.