Ведьмак за прошедшие годы совсем не изменился. Он все еще был тем же великовозрастным опасным жестоким мальчишкой, с которым Иан однажды играл в снежки во дворе и пытался построить крепость. Его рассказы о том, как Анаис управлялась с обязанностями королевы, были полны черной иронии, иногда — искренне злой насмешки. Он поведал спутникам о том, как все придворные дамы вдруг решили, что носить платья и сложные прически — это пережиток темного прошлого. В вызимскую моду прочно вошли брюки для верховой езды, хотя никто из дам не умел толком держаться в седле, и короткие мальчишеские стрижки, в точности, как у королевы. С нескрываемым удовольствием ведьмак рассказал, как Кейра Мец, любительница кричащих нарядов с откровенными вырезами, не оставлявшими простора воображению, чуть не облезла от злости, когда однажды оказалось, что на нее смотрят, как на чудаковатую бабушку, забывшую, какой век стоял на дворе.
— И что бы вы думали, — фыркнул Ламберт не хуже собственного коня, — ей пришлось пошить себе брюки, заказать высокие сапоги и обрезать волосы, а то получалось, что я выгляжу куда более модным, чем она. Кейра потом три ночи подряд плакала, утверждая, что стала похожа на уродливого пажа с сиськами. Пришлось доказывать ей, что краше нее, я пажей никогда не видал.
Фергус смеялся над этой историей, не скрываясь, а папа спросил, не меняя привычного строгого тона:
— И не скучно тебе жить при дворе? Ты же ведьмак, тебя растили не для этого.
— Ты шутишь что ли? — усмехнулся Ламберт, бросив взгляд на папу через плечо, — да сидя в ледяных стенах Каэр-Морхена и слушая бубнеж Весемира, или продираясь сквозь сраные болота где-нибудь в Ковире в поисках очередной водяной бабы, я и мечтать не мог о том, что буду жить в королевском дворце на всем готовом, каждый день трахать прекрасную чародейку и откладывать деньги на то, чтобы однажды поселиться с ней в собственном замке в Назаирских горах, при этом выполняя совершенно непыльную работу. Каким бы я был дураком, если бы сейчас бросил все это из-за какой-то скуки?
Иан посмотрел на папу. Едва ли Ламберт знал о том, как человека занесло сейчас в Реданию, и что этому предшествовало, но каждая его фраза была сказана будто специально для Вернона Роше, который променял жизнь в Туссенте на опасную работу в лесах и болотах из-за той самой пресловутой скуки.
Папа, впрочем, на слова ведьмака никак не отреагировал.
— В Темерии не осталось чудовищ? — вместо него вмешался в разговор Фергус, — я слышал, что тамошние леса буквально кишат кровожадными тварями, и работы в них найдется для десятка ведьмаков.
— Чушь, — отмахнулся Ламберт, — сейчас, когда давно не было кровопролитных войн, в Темерии даже трупоеды перевелись. А уж когда там видели последнего приличного тролля или вилохвоста, я и не вспомню.
— А как же утопцы в болотах за городскими стенами? — поинтересовался Иан, — когда мы там жили, даже опытные охотники опасались на них выходить, это было слишком опасно.
— Да их там было всего особей сорок, — пожал плечами Ламберт, — я разобрался за пару дней. Нашел их гнезда, все зачистил, и теперь вокруг Вызимы не болота больше, а королевские охотничьи угодья, а деревня кирпичников разрослась, и к следующей зиме Анаис планирует построить там фабрику. Уже и краснолюдов пригласила — для обмена опытом.
Иан уважительно хмыкнул, а Фергус, похоже, немного сник. Своим простым рассказом Ламберт напомнил ему, что принц ехал в Вызиму, чтобы стать мужем королевы, которая не только принимала настоящие важные решения для своей страны, но и была примером для подражания даже для собственной придворной чародейки. Чтобы подбодрить друга, Иан покрепче обнял его за пояс и прижался к спине плотнее, шепнул прямо в ухо:
— Сможем сходить на охоту. Чем не первый подвиг принца-консорта?
Фергус чуть повернул голову, скосил на юного эльфа глаза.
— Я не люблю охоту, — ответил он таким же шепотом, — не хочу убивать, если я не голоден.
Ламберт, ехавший впереди, конечно, услышал их слова, повернулся к принцу, смерил его быстрым взглядом, но говорить ничего не стал.
Первый привал они сделали ближе к вечеру, на просторной поляне рядом с небольшой чистой речушкой. Ламберт быстро разжег костер, а папа принес воды в котелке, чтобы приготовить обед. Они никуда не спешили, а стоявшая весь день теплая солнечная погода располагала к отдыху. Пока взрослые занимались едой, юноши стояли у вороного коня, принявшегося мирно пощипывать жухлую осеннюю траву. Фергус некоторое время гладил блестящую черную гриву, потом пристально посмотрел на жеребца и серьезно спросил:
— Ворон? — помолчал, не дождавшись ответа, повторил попытку, — Пламя? Черное Солнце? — и снова никакого успеха — Иан уже с интересом наблюдал за этим странным разговором принца и коня, ожидая развития сюжета. Он знал — безымянный жеребец был первой собственной лошадью Гусика, и тот, не скрывая гордости, не мог пока поверить, что это сильное животное действительно отныне принадлежит ему одному. Принц глянул на друга, — может, назвать его в твою честь?
Иан фыркнул.