Иан почувствовал, что здесь и сейчас происходит нечто невероятно важное и торжественное, и, поддавшись мгновению, встал, отряхнулся и, глядя папе прямо в глаза, протянул руку. Тот помедлил долю секунды, словно сомневался, но потом опустил мешочек в протянутую ладонь юноши. Иан ощутил ее приятную тяжесть и то, как от ладони вверх по руке пошли мелкие волнительные мурашки. Ламберт и Фергус молча наблюдали за этой церемонией, а юный эльф растерялся. Что полагалось делать, когда тебе, как древний фамильный артефакт, вручают старую колоду для гвинта? Простого «спасибо» было явно недостаточно.
— В прошлый раз, когда этой колодой играл эльф, он не спрашивал моего разрешения, — заметил папа, опустив руку, — и обул тогда весь мой отряд. Некоторые из них до сих пор вспоминают тот день. — Он сделал короткую паузу и улыбнулся каким-то своим неозвученным мыслям, — и я вспоминаю.
— Спасибо, папа, — тихо произнес Иан, и голос его зазвучал на удивление по-детски, словно ему вновь было семь лет, и человек хвалил его за какой-то маленький глупый успех. Вернон мешкал еще мгновение, потом быстро похлопал юношу по плечу и отвернулся.
Колода была старая, немного потрепанная от частого использования, но было заметно, что хранили ее с любовью и собирали тщательно, как драгоценную коллекцию древностей. Ламберт с удивительным для себя терпением принялся разъяснять Иану правила, и к тому моменту, как дело дошло до настоящей игры, Фергус и папа тоже втянулись в происходящее. Принц устроился за плечом ведьмака, а человек — рядом с Ианом, и они взяли на себя функции советчиков, проникнувшись азартом, и снова будто сражаясь друг с другом.
Когда закончилась очередная партия, уже совсем стемнело, и папа объявил, что они останутся на этой поляне на ночевку. Вместе с ведьмаком Вернон набрал лапника, постелил на него свой плащ и велел мальчишкам ложиться. К вечеру сильно похолодало, и Иан с Фергусом снова устроились, плотно прижавшись друг к другу. Ламберт укрыл их сверху своим плащом, а сам отошел к костру, сел рядом с ним, скрестив ноги, и замер, впадая в какой-то непонятный транс.
— А как же ты? — спросил Иан у папы, выглянув из-под плаща и крепче прижимая к себе принца. Человек только улыбнулся.
— Я привык к лесному холоду, — ответил он, — к тому же, кто-то должен остаться на страже. Спи, малыш.
Он не называл его так уже несколько лет, и Иан, улыбнувшись, поерзал немного, устраиваясь поудобней. Ему стало казаться, что ни одна кровать, даже самая шикарная, не могла сравниться с этой самодельной лежанкой под открытым небом. Ему было тепло. Сонное дыхание друга приятно щекотало ему шею, а папа и Ламберт — самые надежные и отважные люди на свете — сидели в паре шагов от них и сторожили их сон.
Иан проснулся от отчаянного ржания коней. Встрепенулся и сел, отбрасывая край плаща. Фергус тоже открыл глаза и теперь рассеянно озирался по сторонам. Ламберт и папа были на ногах, и Иан заметил, что оружие они держали наголо. Холодный удушливый страх коснулся его и проник в грудь вместе с новым вздохом.
— Что происходит? — тихо спросил Фергус. Мальчишки все еще были безоружны, но у юного принца вид был такой, словно он готов был вступить в сражение, невзирая ни на что. Переглянувшись и не сговариваясь, юноши подскочили на ноги и поспешили к костру.
— Уверен? — спросил папа, изо всех сил вглядываясь в ночную мглу, и ведьмак, сбросивший всю беззаботную веселость, как карнавальную маску, сурово кивнул. — Сколько? — продолжал спрашивать папа.
— Я слышу шестерых, — ответил Ламберт, взвешивая стальной меч в руке, — может быть, больше.
Папа не успел ответить. Пропела стрела, рассекая ночной воздух, и ведьмак, развернувшись, выкинул руку с мечом и отбил ее в полете. Та же судьба постигла и три следующих снаряда.
— Защищай мальчиков! — крикнул папа, словно это еще требовалось проговаривать. Иан и Фергус, все еще растерянные, прижались друг к другу, точно зная — от них требовалось одно — не мешать защитникам и не лезть на рожон. Однако Фергус все равно встал так, чтобы заслонять собой Иана с той стороны, откуда прилетели стрелы.
Вслед за первыми тремя полетели следующие — целый шквал. Папа уворачивался от стрел с легкой, почти танцующей ловкостью. Отбив одну прямо у своего лица стальным наручем, он метнул короткий нож в ту сторону, откуда прилетел снаряд, потом еще один, и наконец взялся за меч. Но вскоре стало понятно, что нападавшие целились не в него и даже не в юношей — сперва они явно хотели убрать ведьмака.