— Выдергивай, — сказал он Ламберту твердо, — я готов.
Острие вышло из раны с резким хлюпающим звуком, и кровь действительно хлынула, как вино из бочки, из которой выбили пробку, но Иан был готов. Он выдохнул заклинание, стараясь соблюсти ритм и направить энергию, и через пару пугающих, пахнущих металлом и смертью, мгновений, поток крови начал иссякать. Юный маг держал магическую заглушку на ране, пока Ламберт, морщась, пил золотистый эликсир, а потом и синий, пока папа на этот раз аккуратно вытаскивал стрелы из его груди и прижигал открытые раны. Пока Фергус накладывал плотную повязку на плечо ведьмака — не слишком ровно, но очень старательно.
Сложно было понять, сколько времени прошло — может быть, целый час, а может — считанные минуты. Но когда ведьмак наконец пришел в себя, Иан чувствовал, что магия высосала из него все силы. Он опустил руки и рухнул у костра, тяжело дыша и сглатывая хлынувшую из носа кровь.
На этот раз никто не смотрел на него восхищенно, не хвалил и даже толком не благодарил. Фергус дал ему влажную теплую тряпку — утереть лицо. Ламберт, кряхтя, снова влезал в свою простреленную куртку, а папа бродил по поляне, силясь отыскать хотя бы парочку метательных ножей или трупы тех, в кого они попали.
— Какого хрена они нас не убили? — вдруг спросил Ламберт, вытягивая раненную ногу, — их было больше дюжины, и меня они завалили. Какого тогда хрена мы еще живы, мать вашу? — было непонятно, к кому именно он обращается. Папа, не найдя в темноте ничего и не решившись уходить глубже в лес, вернулся к костру и сел рядом с Ианом — юный эльф почувствовал, что человек обнял бы его, если бы ведьмак не сверлил его взглядом так пристально.
— Я не знаю, — признал Роше, немного подумав. — Но мы отправимся до рассвета и поедем по большаку. Хватит с нас приключений. Ты сможешь держаться в седле?
— Я помедитирую два часа, и буду, как новый, — кивнул ведьмак, — сможете без меня выстоять осаду?
— Иди нахуй, — посоветовал ему папа, и на этом разговор прекратился.
Иан, понимая, что заснуть больше не получится, подсел поближе к костру, чувствуя, как в тяжелой пустой голове все еще мерцает тот же образ — глаза убийцы, устремленные прямо на него. Фергус устроился рядом и привычно прижался к его плечу.
— Это все из-за меня, — уверенно сказал принц, но Иан устало покачал головой.
— Нет, Гусик, — ответил он, — я совсем в этом не уверен…
========== Фергус: Масштаб разрушений. ==========
Со стоянки они снялись затемно, а к полудню у Ламберта снова открылись раны. Сперва он старался держаться в седле ровно, только поводил плечом, которое своими неумелыми руками перевязал Фергус. Затем, раздраженно дернув ворот куртки, глянул вниз, где на разорванной и уже бурой от засохшей крови рубахе начали проступать свежие алые пятна. Роше заметил неладное быстро, догнал ведьмака и обеспокоенно спросил, все ли с ним в порядке. Ламберт лишь раздраженно отмахнулся, но командир все равно поехал рядом с ним, время от времени оглядываясь на притихших мальчишек.
Иана, сидевшего за спиной Фергуса и крепко обнимавшего его за пояс, происходящее вокруг, казалось, ничуть не волновало. С тех пор, как они покинули лесную стоянку, друг хранил отстраненное молчание, погруженный в свои мысли, и Фергус не решался с ним заговаривать. Может быть, юного эльфа измотало очередное излишнее применение магии, но принц подозревал, что дело было не только в этом. Убийцы, напавшие на них в ночи, внезапно отступили, и спутники не смогли найти этому объяснения. Все, кроме Иана. Но тот предпочел отмалчиваться, погрузившись в себя.
Для Фергуса, впрочем, не оставалось сомнений — в произошедшем был виноват он один. Конечно, он почти всю жизнь прожил под сенью невидимой угрозы покушения. В Нильфгаарде агенты отца досконально и тщательно проверяли всех, с кем Фергусу приходилось иметь дело. Досталось даже Иану — друг со смехом рассказывал, как невзрачный человек с цепким холодным взглядом битый час расспрашивал его о родителях, о прошлых местах проживания и о ближайших намерениях. И Иан отвечал ему чистую правду, зная, что единственной целью допроса было поймать его на лжи — шпионы уже выведали всю его подноготную, и теперь лишь сверяли показания. Но все эти меры дома были, конечно, излишни — с того памятного случая в Боклере Фергусу ни разу не угрожала серьезная опасность, он всегда был на виду и не участвовал в опасных авантюрах.