За стенами дворца вдруг раздался звук торжественного горна, и юноши, вздрогнув, отпрянули друг от друга, словно застигнутые за чем-то неприличным. Все еще держась за руки, они поспешили к воротам.
— Что происходит? — спросил Иан у первого попавшегося стражника в голубой кирасе. Тот поклонился принцу, а потом ответил, чуть улыбнувшись:
— Королева Анаис возвращается с охоты.
========== Фергус: Королева Анаис. ==========
Выходя в дворцовый двор, Фергус предполагал увидеть целую толпу, возвращающуюся с охоты. В Нильфгаарде все бывало обычно именно так. Император считал охоту глупым и пустым развлечением, но, если тому случалось поучаствовать в ней по случаю прибытия каких-нибудь важных послов, его всегда сопровождало несколько ловчих, десяток верных рыцарей и даже камергеры и пажи, следившие, чтобы охота проходила строго по установленному порядку. Однако в широко распахнутые ворота въехали сейчас всего трое всадников.
Выходя из внутреннего сада, Фергус и Иан держались за руки — ладони юного мага были совершенно ледяными, и он отчего-то цеплялся за друга, словно боялся оступиться на ходу. Принц понимал, что юный эльф получил за одно утро слишком много тревожной информации, и теперь силился уложить ее в голове. Он и сам был растерян и подавлен коротким разговором с родителями. Глупо было предполагать, что мать или отец заметили не внешние изменения в сыне, а то, что в самом деле изменило его изнутри, но Фергус понимал, что рано или поздно ему придется признаться во всем — или унести эту тайну с собой в могилу. Вернее, конечно, в женатую жизнь. Они с Ианом так толком и не поговорили о том, что произошло, да принц и не знал, сумеет ли подобрать для друга верные слова. В своих чувствах он больше не сомневался. Их близость, то, как Иан охотно ринулся в эту пучину, расставило все в голове и сердце Фергуса по своим местам, и он всерьез начал сожалеть, что не родился кем-то обычным, лишенным сомнительных привилегий, но зато хозяином своей судьбы. Принцам, единственным сыновьям великих Императоров, влюбляться, в кого попало, не полагалось. Им полагалось следовать традициям и протоколам, стараться не разочаровать отца и не предать Родину. Но, сжимая холодные пальцы Иана в своих, Фергус и думать не хотел о том, что правильно. Он проделал путь от неизменного любования, восхищения и радости совместных дел до любви так быстро, что теперь оставалось лишь смириться с фактами.
Ступив во двор, однако, юноши расцепили ладони. Иан завел руки за спину и шагал теперь, как один из отцовских советников или профессор Университета — чуть наклонив корпус вперед, вперив сосредоточенный взгляд себе под ноги. Фергус же, осознав вдруг весь груз судьбоносности грядущей встречи, наоборот выпрямился, расправил плечи и старался чеканить шаг.
Та, кому юный принц был предназначен, въезжала во двор первой, и он сразу ее узнал. Королева Анаис была одета в простую, даже немного потрепанную охотничью куртку, высокие сапоги и узкие кожаные брюки. Лошадью она правила легко, удерживая повод одной рукой, и продолжала рассказывать что-то Цирилле, ехавшей чуть позади нее. С сестрой Фергус распрощался совсем недавно, и с их последней встречи она совсем не изменилась, если не считать выражения ее лица. Дома, в Нильфгаарде, Цирилла почти всегда была серьезной и собранной, даже разговаривая с младшими, и искренне улыбалась, только если ей случаться нарваться на Литу. Лита Цириллу побаивалась, и обычно избегала с ней общаться. Гусику она по секрету признавалась, что старшая сестра слишком часто подтрунивала над ней, высмеивала ее игры и ставила в тупик «глупыми неуместными вопросами», например, умеет ли Лита считать до ста или почему не любит лошадей. Фергус знал, что так Цири проявляла свою заботу — ему самому пришлось пройти через ее суровую школу жизни прежде, чем в глазах сестры стать личностью, достойной настоящего разговора. Но маленькая принцесса была тверда в своем убеждении — от Цириллы нужно было держаться подальше. Для всех прочих же, включая отца, Цири была, хоть не коронованной, но настоящей правительницей Империи. Жесткой, резкой в высказываниях, измерявшей дипломатию необходимыми каплями и никогда не заискивающей и не теряющейся в обществе генералов и советников. Принц был твердо убежден, что все они разделяли нелестное мнение Литы, хоть и не смели высказывать своего недовольства вслух. Цирилла всех их держала в кулаке, и это, конечно, сказывалось на ее характере.
Сейчас же сестра буквально светилась от радости. Ее разрумянившееся открытое лицо озаряла широкая улыбка, Цири смеялась над какой-то шуткой, брошенной Анаис, откинув за спину растрепавшийся от быстрой езды пучок пепельных волос.