По длинным коридорам дворца они шли молча. Подкованные сапоги Анаис звонко бряцали по каменным плитам, и Фергусу пришлось приложить много усилий, чтобы не бежать за ней, как верная собачонка, а ускорить шаг и идти вровень. Королева не смотрела на него, и принц мог лишь украдкой поглядывать на ее лицо, подмечая, как, посуровев, то стало еще более мужественным, удивительно схожим с тем, как художники изображали ее покойного отца Фольтеста. Тот славился красотой и обаянием, которых не доставало его дочери, но Фергус подозревал, что в моменты тревоги и сосредоточенности король становился точно таким же, как Анаис сейчас.
Перед высокой дверью, ведущей, по всей видимости, в покои чародейки, они остановились. Воздух здесь буквально искрился от магии, из-за створок доносился мерный низкий гул, и Анаис, будто наткнувшись на невидимую стену, замерла в нерешительности. Мельком взглянула на Фергуса.
— Если хочешь, подожди меня здесь, — снисходительно предложила она, и принц упрямо мотнул головой. На короткое мгновение по бледным сжатым губам королевы промелькнула легкая улыбка. Она кивнула, постояла перед дверью еще пару секунд, потом решительно постучала.
Сперва никто не отвечал, потом, словно те, кто находился в комнате, выглянули через потаенное окно и убедились, кто рвется к ним, тяжелая створка скрипнула и отворилась сама по себе. Фергус чувствовал, как от концентрации магической энергии у него начинают шевелиться волосы на голове, а кожу уже болезненно пощипывало. Их здесь не ждали, но и не впустить тоже не могли.
Навстречу королеве поспешила невысокая пышногрудая женщина, которую можно было бы назвать очень привлекательной, если бы не страшные темные тени, залегшие под глазами. Чародейка была смертельно бледна и выглядела так, словно несколько недель ничего не ела — так сильно осунулось и заострилось ее, вероятно, обычно круглощекое цветущее лицо. Светлые волосы, коротко остриженные, но с оставленной игривой длинной челкой, сейчас находились в полном беспорядке, будто женщина рвала их на себе.
— Анаис, — чародейка постаралась выдавить из себя улыбку, — прошу, не сейчас. Вам опасно здесь находиться. — она бросила на Фергуса недовольный взгляд — едва ли женщина привыкла, что незнакомые мужчины, пусть и столь юные, видели ее в таком плачевном состоянии, но ничего не сказала, видно, решив игнорировать его присутствие.
— Ничего, — голос Анаис, когда она заговорила, разительно изменился. Он стал тихим и мягким, таким разговаривают с престарелыми родителям, таким мать Фергуса говорила с раненными солдатами в Императорском госпитале, — я пришла проведать Ламберта. Он в сознании?
Чародейка секунду помедлила, потом коротко неуверенно кивнула.
— Я поддерживаю его в бодрствующем состоянии, сколько это возможно, чтобы его мозг продолжал работать, — заговорила она, тоже понизив голос, — его раны… Мне не удается их закрыть, и кровь вытекает из них слишком быстро, я слежу, чтобы потеря не стала фатальной.
— Можно мне поговорить с ним? — Анаис быстро-быстро моргнула несколько раз, будто боялась расплакаться, как маленькая девочка. — Совсем недолго.
Чародейка еще секунду колебалась.
— Думаю, ему это пойдет даже на пользу, — наконец ответила она.
Фергус, которого войти никто не приглашал, но и останавливать не спешил, последовал за королевой вглубь комнаты. В глубоком кресле у окна сидела госпожа Йеннифер. Та тоже выглядела неважно, но не в пример лучше своей подруги. При появлении королевы и Фергуса, черноволосая чародейка не двинулась с места, лишь проследила за ними недовольным взглядом.
Ведьмак, полностью обнаженный, лишь слегка прикрытый белым полотном, лежал ничком на высоком лабораторном столе. Раны его, все еще сочившиеся кровью, были залеплены сгустками какой-то субстанции, а вся фигура Ламберта и его неудобное ложе были окружены мерцающим синеватым магическим куполом. Анаис приблизилась, не доходя пары шагов, и принц замер у нее за спиной, борясь с трусливым желанием отвернуться. Веселый ведьмак, громкий, грубый и казавшийся прежде неустрашимым, рассуждавший о придворной моде и о планах на старость со своей чародейкой, сейчас выглядел жалкой тенью самого себя. Его крупная фигура ссохлась, и, казалось, уменьшилась почти вдвое, изможденное лицо было неузнаваемым, глаза глубоко запали в глазницы — но, когда Анаис подошла, он с видимым трудом поднял веки и сфокусировал на ней взгляд подернутых белой пеленой золотых глаз.
— Здравствуй, малышка, — губы, цветом сливавшиеся с бледной кожей на лице, дрогнули в знакомой улыбке, — надеюсь, вид моих причиндалов тебя не шокирует?
— Я видела, как ты голый ныряешь в снег после бани, — усмехнулась Анаис, — меня больше ничем не шокируешь.
Оба замолчали. Фергус все же опустил глаза, но потом вновь упрямо посмотрел на Ламберта.
— Прости меня, Ани, — снова заговорил тот. Его голос шелестел едва слышно, скрадываемый треском магических помех, — я тебя подвел.