От этой мысли сделалось совсем уж тошно. Так тошно, что Мирон едва удержался от острого и совершенно ему несвойственного желания разнести в домике все на куски. Вместо этого он вышел на свежий воздух, уперся ладонями в колени, подышал глубоко и часто, как бегун после длительной пробежки. Оставалось еще одно место, которое он должен проверить, а потом можно звонить Харону, собирать военный совет.
Дверь водонапорной башни была заперта, пришлось воспользоваться отмычкой. Внутри царило уже знакомое запустение и непривычная тишина. Похоже, все летучие мыши полегли смертью храбрых в Лериной палате. Батарейка в его мобильном тоже была на последнем издыхании. Мирону оставалось надеяться, что фонарик не сожрет остатки заряда, и он успеет сделать задуманное.
Люк был закрыт. Мирон не помнил, в каком состоянии оставил его в прошлый раз, но точно помнил, какие чувства испытал, когда его открывал. Дважды открывал… Сейчас он был готов ко всему. Почти ко всему.
Мертвые призрачные девочки. Убитый, скрученный в бараний рог мужик. Что угодно, кто угодно, только не Лера! Но он должен убедиться, должен посмотреть.
Люк Мирон открыл рывком. Дернул на себя, отступил на шаг, направляя луч фонарика в черное жерло котла. Сначала ему показалось, что в котле никого нет, а потом он увидел спину. Узкую, женскую спину, обтянутую белой не то пижамой, не то рубашкой. А может и не белой, но точно светлой. Понять цвет было невозможно из-за бурых потеков крови. Когда-то это были потеки, а теперь кровь запеклась коркой вокруг зияющей раны под левой лопаткой. Мирон глубоко, со свистом вздохнул, борясь с желанием вырваться из башни на свежий воздух и никогда больше сюда не возвращаться, он сделал шаг вперед, присел перед распахнутым люком на корточки. Если это Лера, он должен знать. Пока этого достаточно. Пока ему нужно лишь развернуть тело так, чтобы увидеть лицо. По спине и одежде ведь ничего не понять. Он изо всех сил старался, но не мог вспомнить, в какой пижаме была Лера, когда он видел ее в последний раз. А раз не помнит, нужно увидеть лицо.
Котел был большой, но места для маневров в нем было мало. Мирон положил руку на плечо мертвой женщины, почувствовал под пальцами холод и хрупкость костей, сделал еще один глубокий вдох, развернул тело.
Это была не пижама, это была медицинская роба. В таких робах в Гремучем ручье ходил почти весь медицинский персонал. Это была не Лера, это была незнакомая Мирону женщина. Худощавая, коротко стриженная, с дырой в груди. Ее убили чем-то достаточно острым и достаточно крепким. Мирон посмотрел на свой осиновый кол. Чем-то похожим, но значительно меньшим в диаметре. Чем-то вроде острой спицы. Ударили в сердце с такой силой, что спица пробила и в клочья разорвала фирменный бейдж, прошила тело насквозь, чиркнула по ребру и вышла под левой лопаткой. Когда это случилось, Мирон определить не мог. Однозначно, уже после того, как он нашел в этом чертовом котле скрученного в бараний рог мужика. Мужика из котла тогда убрали, но свято место пусто не бывает. Одно тело заменили другим. И если мужик точно был не из Гремучего ручья, то женщина здесь работала. Фамилии на залитом кровью бейдже не разобрать, но может быть остался пропуск? Мирон пошарил в карманах робы, вытащил белый пластиковый прямоугольник, точно такой же, как выдали ему самому в первый день работы. Сомнений больше не осталось. Астра не сдержалась и перешла на обитателей усадьбы. Пока только на персонал. Кстати, что-то такое он уже слышал по поводу персонала. Что-то, что влетело ему в одно ухо, а вылетело в другое, потому что на том этапе информация показалась Мирону нестоящей. Что это было? И когда?
В памяти всплыло посиневшее от асфиксии лицо косметички Машеньки. После приключившегося с ней отека Квинке Машеньке предлагали отлежаться дома, а она что-то говорила про свою сменщицу… Все верно! Сменщица косметички Машеньки внезапно занемогла и не вышла на работу. А если вышла, но не дошла? Напоролась по пути на вечно голодную тварь Астру?
Мирону не хотелось смотреть в мертвые глаза мертвой женщины. Для этого ему самому нужно было бы едва ли не по пояс просунуться в люк. Да и что он поймет, когда увидит лицо? Он никогда раньше не был знаком с несчастной. Нужно уходить. Личность убитой можно определить и по пропуску, а с него довольно.
Он уже почти решился, когда взгляд и свет фонарика упали на скрюченную руку покойницы. Кисть была широкая, с узловатыми суставами и крепкими пальцами. Такие натруженные, привыкшие к постоянной нагрузке руки могут быть у массажистов и, наверное, у косметичек. Вот только, могут ли у косметичек быть вот такие длинные и черные когти?..
Дышать вдруг стало совсем тяжело, а фонарик в телефоне предупреждающе моргнул, намекая на заканчивающийся заряд. Черные когти, дыра в сердце, а если бы он нашел в себе смелость изучить челюсть…
