– Это твоя собачка, Лера! – сказал Мирон. Он был глуп и бесстрашен. Настолько глуп и бесстрашен, что сам шагнул к адскому псу. Шагнул и спросил растерянно: – Цербер, что с ней? По ходу, она нас не помнит.
– А должна? – спросила Лера, делая еще один маленький осторожный шаг в сторону, подальше от этих двоих.
– Не помнит, – повторил Мирон задумчиво. – Вот такая вот посттравматическая амнезия. Я тогда кратенько, тезисно. Ок?
– Ок. – Что угодно, любая глупость, лишь бы огнеглазое отродье оставалось на месте.
– Ты была в коме.
– Тоже мне новость.
– А я был твоим лечащим врачом.
А вот это новость! То-то он ей кого-то напоминает…
– У нас с тобой, Лерочка, связь.
– Физическая? – Она внимательнее присмотрелась к Мирону. Симпатичный. Даже весьма. Такой славный глюк.
– Духовная. – Усмехнулся тот, – но от физической я бы тоже не отказался. Ты, по-моему, тоже.
– Охренеть, какие откровения! За себя говори, Мироша! Я тебя вообще не знаю!
– Узнаю, нашу Лерочку! Похоже, выздоровление тебя не изменило, только память снова отшибло. Вот беда! Да, Цербер? – Огнеглазая псина тихо рыкнула, а потом мигнула. – Это означает «да», – тут же пояснил Мирон. – Средство коммуникации. Если мигнет дважды – это «нет».
– А если трижды?
– А это тебе лучше не знать, детка! Это только между нами – мужчинами. Ладно, вводный инструктаж ты прошла. Давай теперь к делу. – Мирон, до этого безбашенно-легкомысленный глюк, вдруг посерьезнел. – Где я могу тебя найти? В обычной жизни, я хотел сказать.
– Зачем тебе меня находить?
– Затем, что ты в опасности. За тобой сейчас присматривает Цербер, но в реальном мире он не особо… реальный.
– Какой-то ты витиеватый, Мироша. – Лера улыбнулась. Ей нравился и этот глюк, и его умение усмирять красноглазое отродье.
– Не витиеватее тебя, Лерочка! Я не знаю, сколько у нас времени. Тут всегда все по-другому. Где тебя искать?
– Какая опасность мне грозит?
– Черт! – Полным отчаяния жестом он взъерошил волосы. – Когда ты была в коме, ты нравилась мне гораздо больше! Не расскажешь об этом в двух словах, Лера! А начну рассказывать, ты скажешь, что я чокнутый.
– Это я чокнутая. – В собственных снах собственному глюку говорить правду легко и приятно. – У меня даже справки соответствующие есть. Чокнутая и слегка наркоманка.
– Еще и наркоманка… – Мирон осуждающе покачал головой.
– А как без колес, когда вокруг тебя с детства вот это все? – Лера взмахнула рукой, и на каменном полу, очерчивая вокруг них троих круг, вспыхнул синий огонь.
– Значит, с детства. Я ж не знал, ты не рассказывала. Ну, это служит лишним доказательством твоей исключительности. Не принимай дурь, Лера! Где бы ты сейчас ни была, не принимай!
– Почему? – спросила она, и пламя, лишенное ее внимания, с шипением погасло.
– Потому что не поможет. Вот это все – не плод твоего больного мозга.
– Как интересно! А что же это?
– Как бы тебе объяснить? Скажем так, это особенности твоей… родословной.
– В моем роду не было никого с психическими отклонениями. Я первая.
– Да нормальная ты!
– Угу…
– Ты просто ведьма. И это не описание твоего характера, чтобы ты понимала!
– Давай я лучше буду просто шизанутой, Мироша!
– Не называй меня Мирошей!
Он разозлился, а ее словно что-то царапнуло. Этакое далекое чувство дежавю. Она уже называла его так, а он уже злился?.. В каком-то из других ее снов?
– Хорошо, не буду.
– Спасибо. Давай теперь к делу. Ты в порядке? Я имею в виду, ты в порядке в реальной жизни?
– Вроде бы, да. Только слабость и головная боль.
– Это нормально. Пройдет. Ты сейчас одна?
– В смысле? – Это ж надо, какой допрос учинило ей ее собственное подсознание.
– В прямом. Рядом с тобой сейчас кто-то есть? Ты уехала из Гремучего ручья сама, по доброй воле?
– А могли быть варианты?
– Черт! Лера, просто ответь на вопрос!
Он злился, и то ли злость, то ли Лерино восприятие его злости перекрасило белоснежную льняную сорочку в угольно-черный цвет. Черное ему тоже было к лицу.
– Я уехала из Гремучего ручья сама.
– И рядом с тобой сейчас никого нет?
– Нет, я одна.
– Где?
– В своем доме. Так нормально?
– Нормально. – Кажется, в голосе Мирона послышалось облегчение. – Давай тогда так, запрись на все замки и никого не пускай…
– Как? – спросила Лера язвительно. – Как я запрусь на все замки, если я сплю?
– То есть, у тебя сейчас дом нараспашку? Заходи, вор, бери, что хочешь?!
– Не нараспашку. Я заперла дверь. Расслабься, Мир… – Она чуть было не сказала «Мироша», но вовремя себя оборвала. Нужно уважать чужие пожелания, даже если это пожелания глюка.
– Молодец! – похвалил он ее то ли за предусмотрительность, то ли за проявленную деликатность. – Давай тогда сделаем так! Как проснешься, проверь замки, закрой окна и никого не впускай.
– Совсем никого?
– Совсем! Никого, кроме меня! Я приеду сразу, как только… – на секунду он замялся, а потом продолжил: – Как только проснусь.
То есть ты сейчас тоже спишь?
Это был интересный поворот сюжета. Да и сюжет с появлением Мирона стал куда менее пугающим. Вон даже дьявольское отродье Цербер сидит себе спокойненько, косит на нее красным глазом, урчит по-кошачьи.
