Он ничего не ответил. Он все тянул и тянул к ней руки. Руки были длинные, какие-то неестественно длинные. Сначала Лере подумалось, что это оптический обман, игра воображения, но расстояние от белоснежных манжет до по-аристократически узких кистей становилось все больше и больше, словно бы руки вырастали из этих манжет, удлинялись прямо на глазах. А улыбка из страдальческой вдруг сделалась плотоядной. Эльфийские фонарики вспыхнули красным в тот самый момент, когда улыбка эта трансформировалась в звериный оскал. Выдвинулась вперед челюсть, обнажились острые зубы, и язык, черный, нечеловеческий язык, выскользнул уже не изо рта, а из пасти вместе с утробным урчанием.
Лера шарахнулась в сторону и выронила телефон в тот самый момент, когда существо, некогда бывшее ее отцом, дернулось к ней. Оно бы дотянулось до нее. Если не змеиным своим языком, то уж точно черными когтями. Дотянулось, разорвало бы глотку, окрасив садовую дорожку жизнерадостным цветом киновари. Но Лера, повинуясь какому-то древнему инстинкту, уклонилась и от языка, и от когтей. Существо захрипело, сказало с пугающей лаской в незнакомом голосе:
– Иди ко мне, доченька.
Даже если бы оно выглядело как обычный человек, Лера не признала бы в нем своего отца. Вот из-за этой самой «доченьки» не признала.
– Дай обниму.
Оно принюхивалось совершенно по-звериному и так же, по-звериному, склоняло на бок голову. Голова склонялась легко. Слишком легко… Может быть из-за вот этой раны на шее, которую Лера не увидела раньше, но отчетливо видела сейчас. Рана была почти такая же, как у мамы, такая же страшная, такая же смертельно-безнадежная.
Лера пятилась по садовой дорожке, не спуская глаз с существа, которое не было ни зверем, ни человеком. Которое было ужаснее самого страшного монстра из самого страшного ее кошмара. А в голове ее зарождалась спасительная мысль.
Этого не может быть! Она все еще в коме, а ее родители живы! Все это – лишь порождение ее больного мозга, горячечный бред! Когда она почти уверовала, почти смирилась, существо снова кинулось и, наверное, дотянулось бы, если бы ему не помешали.
На дорожке между Лерой и существом появился призрачный пес с черепом вместо головы, еще одно порождение и отродье. Это было даже забавно. Ее подсознание сталкивало между собой им же порожденных монстров. А оно сталкивало! Потому что призрачный зверь оскалился, его длинный змеиный хвост метался из стороны в сторону. Зверь скалился не на Леру, а на существо, пытавшееся на нее напасть. И существо скалилось в ответ. Оно урчало, шипело, но больше не нападало. Вместо этого оно пыталось обойти призрачного зверя. Оно пыталось, а зверь не позволял.
Хорошая собачка… Она уже видела ее раньше, такую же огромную, с таким же длинным, покрытым чешуей хвостом, но с головой.
– Цербер?.. – позвала Лера шепотом.
Призрачный зверь обернулся, красные огни в черных глазницах мигнули.
…Если он мигнет один раз, это будет означать «да». Кажется, так говорил Мирон из ее сна. Призрачный зверь мигнул один раз, утвердительно мигнул. А потом снова всем телом развернулся к готовящемуся к нападению существу, по-кошачьи замахнулся огромной когтистой лапой. Существо зашипело и отшатнулось.
– Цербер! Молодец! Хороший пес! – В собственных кошмарах она может позволить себе все, что угодно! Даже вот это адское отродье в качестве домашнего животного! Что угодно, только бы это сработало! – Цербер, не подпускай его ко мне! Пожалуйста! – Ее голос сорвался на испуганный и беспомощный визг, от которого окна первого этажа пошли сетью мелких трещин, а призрачный пес всего на мгновение стал почти настоящим, почти таким, каким она видела его в своем сне.
Так они и стояли: смертельно напуганная Лера, призрачный огнеглазый зверь, и дергающийся от нетерпения и злости монстр. Мексиканская ничья. Ни туда, ни сюда. Монстр не нападал, но и не отступал – принюхивался, присматривался, примерялся. Его шея вырастала из ворота перепачканной кровью рубашки точно так же, как до этого вырастали из манжет руки. Шея вытягивалась вместе с клыками и когтями.
– Моя маленькая гадкая девочка… – прошипело существо. – Позволь папочке обнять тебя. Папочка хочет кушать…
Лера тут же представила, кого и как именно будет «кушать папочка», и в этот момент случилось сразу две вещи. Разлетелись все окна разом, просыпались на дорожку дождем из стеклянных осколков. Щерящаяся в голодном оскале и раскачивающаяся из стороны в сторону голова монстра вдруг замерла, а потом начала медленно сползать с шеи. Мой меч – твоя голова с плеч…
Голова сползла и, на лету клацая зубами, упала на дорожку, прокатилась между широко расставленных лап Цербера и замерла. Следом осело тело, завалилось в куст пузыреплодника, дернулось несколько раз и тоже замерло. А на том месте, где всего мгновение стоял монстр, сейчас стоял добрый самаритянин. В руке у него была садовая лопата, а во взгляде – легкое раздражение. Лопата была перепачкана кровью, но ни единой капельки не попало на белоснежную льняную сорочку.
