– Игорь… – прохрипела в трубку Лера. – Игорек, это я.
На бесконечно долгие мгновения в трубке воцарилось молчание, а потом Игорек шепотом сказал:
– Лерик? Лерун, это ты?! Где ты? Почему ты звонишь с телефона Алёны?
– Я у родителей. – Она из последних сил старалась, чтобы голос ее звучал спокойно. Игорек должен поверить ей, должен понять, что она не прикалывается, а говорит правду. – Игорь, маму убили! – И все-таки она сорвалась на крик.
– Как убили? – спросил Игорек все тем же настороженным шепотом. – Лерик, ты сейчас под кайфом?
– Я не под кайфом. – Она замотала головой, словно он мог ее видеть. – Я приехала к родителям…
– Как? Где ты вообще была?..
– Тише, не перебивай! – Она снова замотала головой. – Я приехала, а дом нараспашку. Рони растерзанный – в гардеробной, а мама… А мама с перерезанным горлом в ванне! Они мертвы, Игорек!
– Кто мертв? – Теперь кричал Игорек. – Лера, где Марк? Где твой отец?
– Я не знаю. Его нет в доме, мне кажется…
Договорить Лера не успела, замерла, прислушиваясь. Внизу в гостиной кто-то ходил.
Может быть, это вернулся с работы отец? Она не проверяла гараж, не смотрела, на месте ли его машина. Может, его не было дома, может, он приехал только сейчас.
– Лерик, – позвала трубка голосом Игорька.
– Я перезвоню! – Лера выключила связь. – Папа… Папа, это ты?!
Внизу определенно кто-то был. Она слышала едва различимый шорох. Вот только отвечать ей никто не спешил. Может быть, отец зол на нее из-за побега? У них бывали сложные времена, когда они не разговаривали месяцами.
По лестнице Лера спускалась так быстро, как только могла, не таясь и не особо беспокоясь о шуме. Ей было важно увидеть того, кто жив, кто не окрашивает мир вокруг себя в пугающий цвет шаронской розы.
На первом этажа было темно. Ночь медленно, но верно вступала в свои права, просачивалась туманом в приоткрытую входную дверь. Нашарив выключатель, Лера зажгла свет, осмотрелась. Внизу никого не было. Ей показалось. Ей просто хотелось надеяться, что кто-то разделит с ней эти страшные мгновения осознания. Но внизу никого не было.
Лера вышла на террасу, полной грудью вдохнула пахнущий лесом и близкой рекой воздух. Легкие не очистились, ей не стало легче дышать. Ей вообще не стало легче, но заставить себя вернуться в дом она не могла. Не было на это ее сил, сил пока хватало лишь на то, чтобы оставаться в сознании. Что ей делать? Как ей вообще с этим жить?!
Этот звук был громкий, не оглушительный, не пугающий, а такой… бытовой. Этот звук заставил Леру мобилизоваться, ухватиться за еще хранящие дневное тепло деревянные перила. Звук доносился со стороны гаража, его издала открывшаяся гаражная дверь. На дорожку, под призрачный свет эльфийских фонариков вышла мужская фигура. Она не ошиблась, приехал отец!
– Папа? Папа! – Последний раз она звала так отца в далеком детстве, а с подросткового возраста не звала вообще никак. Но сейчас она была маленькой, напуганной девочкой. Сейчас ей был нужен не отец, а папа. И потому она сбежала с террасы на каменную эльфийскую дорожку, и потому она замахала обеими руками сразу.
Отец тоже взмахнул рукой, двинулся в ее сторону медленной, шаткой какой-то походкой. Если бы Лера не знала, что отец вообще не пьет алкоголь, она бы решила, что он пьян. Если бы Лера не знала, какой у нее отец, она бы решила, что он ей рад. Была в его движениях какая-то нетерпеливая порывистость. Она с горечью подумала, что это лишь иллюзия, что скоро даже она развеется, как дым. Развеется, как только Лера расскажет ему про маму и воду цвета шаронской розы, как только он поймет, что потерял… Лера знала, что он скажет, когда первая, самая острая, самая невыносимая боль схлынет. Он скажет: «Лучше бы это была ты!» И не назовет ее по имени. Так же, как она никогда больше не назовет его папой. Но сейчас, в последние мгновения перед катастрофой, можно представить, что они семья.
Фонарики медленно меняли цвет с синего на фиолетовый, с фиолетового на розовый, с розового на желтый. В их тусклом мерцании лицо отца казалось отстраненным и каким-то ненастоящим. Настолько ненастоящим, что Лера вдруг подумала, что он уже все знает про маму. Знает, но так же, как сама Лера, не находит в себе сил предпринять хоть что-нибудь.
Желтый сменился на голубой, отбросив мертвенную тень на осунувшееся отцовское лицо, вычернив провалы глазниц, блеснув холодной искрой в черных отцовских глазах.
Черных… У Лериного отца глаза были светло-голубыми, как говорила мама, цвета тающего льда. Даже темнота была не в силах превратить тающий лед в горящие угли…
Отец протянул к ней руки и растянул бледные губы в мученической улыбке. Отец хотел обнять свою маленькую девочку. Горе объединяет. Не всех, но вот их с отцом, кажется, объединило.
– Папа, ты ее видел?.. – Лере хотелось, чтобы видел, чтобы ей не пришлось брать на себя еще и эту страшную миссию. – Ты же видел, да?
