Первым делом, вернувшись из того чертова дома, Карпуша налил себе бокал виски! Этот виски хранился у него уже больше десяти лет. Карпуша купил его за большие деньги и засунул в самый дальний угол бара. Не потому, что боялся соблазна. Что бы ни говорила маман, выдержку он имел железную! Он хранил эту бутылку как символ своего будущего неминуемого успеха. В свою счастливую звезду Карпуша верил едва ли не с пеленок! Никто не верил, даже, маман! А он верил! Знал, что наступит час, когда о нем, Карпе Черном, будут говорить конкуренты с завистливым почтением, поклонники с восторгом, а юные прелестницы с трепетом и придыханием. До недавних пор в его жизни были лишь конкуренты. Фан-клуб его ограничивался только маман и ее престарелыми подружками, а юные прелестницы даже не смотрели в его сторону. Впрочем, не так уж ему были нужны эти прелестницы! Завоевать, покорить и доказать собственную состоятельность он хотел одной единственной женщине – Милке, Людмиле Васильевне, как ее нынче величали.
Они были одноклассниками, даже сидели полгода за одной партой. И это были самые прекрасные полгода в Карпушиной жизни! Кажется, именно тогда он решил, что непременно станет знаменитым и покажет им всем, Милке покажет, что она потеряла, как сильно в нем ошибалась. А она ведь ошибалась, потому что всякий раз, когда смотрела в его сторону, во взгляде ее не было ни капли обожания и восторга. Она не говорила ему гадостей и, помнится, ничего плохого не делала, но во взгляде ее Карпуше чудились жалость и еще какое-то тщательно скрываемое, непонятное чувство. Брезгливость? Недоумение? Карпуша запомнил этот взгляд и еще тогда, много лет назад, поклялся себе, что Милка горько пожалеет о том своем презрительном равнодушии. Сколько раз он представлял, как все случится, как они поменяются местами, как он будет стоять на пьедестале, а она, покоренная и покорная, будет лежать у его ног. Да, именно покоренная и покорная! Уже тогда Карпуша учился жонглировать словами, подбирал аллегории, эпитеты и прочие стилистические изыски. Уже тогда Карпуша знал, что станет журналистом.
И он стал. Вот только карьера его была чахлой и скучной, как и вся его жизнь. Его работа на местном радио не приносила ни денег, ни славы, ни морального удовлетворения. Его по-прежнему не узнавали на улицах. Его не узнавали даже по голосу. Хотя голос его слышали все, кто хоть раз включал радио после десяти вечера. Как они могли его не узнавать?! Как смели?!
Все изменилось несколько дней назад! То сообщение пришло на рабочий почтовый ящик, и Карпуша, месяцами на разгребавший рабочую корреспонденцию, прочел его лишь чудом. Собственно, с того самого момента в его жизни и появились настоящие чудеса. Странные, страшные, невероятные чудеса!
Наверное, впервые в жизни в руки Карпуши попало по-настоящему интересное дело, связанное с загадочным исчезновением туристов. А до этого были первые ласточки. Карпуша просто тогда не понял, что это «оно». Сначала авария на старой дороге, в которой чуть не погибла какая-то никому неизвестная и, судя по всему, никому ненужная девица. Потом еще одна авария почти на том же самом месте, но уже с участием целого туристического автобуса. Карпуша прибыл на место почти одновременно со «Скорыми» и полицией. В его крохотной каморе, оборудованной под студию, имелся приемник, настроенный на полицейскую волну. Обычно ничего интересного в этих радиоперехватах не было. Бытовуха, мелкий грабеж, в лучшем случае – поножовщина по пьяной лавочке. Но даже эти мелочи давали какую-никакую информационную пищу его программе. А сам факт, что у него есть приемник для радиоперехватов, как у какого-нибудь крутого американского журналиста или мегапопулярного блогера, грел душу.
Авария с участием автобуса не была мелким происшествием, поэтому Карпуша сорвался с места сразу, как только перехватил переговоры гибэдэдэшников. Ах, какая это была чудесная авария! Сколько искореженного железа! Сколько пострадавших! Сколько кровищи, в конце концов!
И раны… Это были такие раны, от которых мутило и на которые хотелось смотреть, не отрываясь. Вот такой парадокс! Тогда, на месте той страшной аварии, Карпуша впервые пожалел, что у него нет дорогого фотоаппарата. Дорогой ему был не по карману, а телефонные фотки не могли передать и половину той жути, которую он там увидел. Фотовспышка не помогала, снимки получались нечеткими и размытыми. Что уж говорить, про видос! С грехом пополам Карпуша сделал коротенькое видео для своего блога, а потом его поперли с места происшествия. Его, Карпа Черного, поперли, словно он был простым смертным!
Тогда Карпуша так обиделся, что даже не поехал вслед за «Скорыми» в больничку, о чем в последствие очень пожалел. В больничке можно было встретить Милку, Людмилу Васильевну. Можно было рисануться перед ней, может быть, даже взять интервью. Но Карпуша обиделся и вместо больнички отправился в свою камору обрабатывать и заливать на Ютуб видос.
